Сначала дела складывались неблагоприятно для него. Велогонки вообще спорт, в котором заправилами являются страны центральной Европы. Уже само его включение в команду было маленькой сенсацией, и журналисты, освещающие подготовку к гонке, носились с ним, как со знаменитостью. И потом, когда он смог держаться наравне с сильнейшими и даже смог обогнать многих зарекомендовавших себя профессионалов. Он хорошо себя показал и в рывках, и в затяжных спусках, а особенно во время трудных этапов во Французских Альпах, где многие пророчили, что он сдохнет.
И вот теперь, в последний день, у него были законные шансы выиграть и всю гонку. Если он придет сегодня первым, то у него будет достаточное количество очков, чтобы быть провозглашенным победителем.
Кто бы его сейчас мог узнать? Он потерял почти десять фунтов, весь зарос рыжеватой щетиной, потому что не было времени бриться. Поймав на днях отражение своего лица в витрине магазина, когда он становился на старт, начиная новый этап, он поразился, до чего он сейчас похож на кельтского воина, которым часто воображал себя в детстве. Таким бы его хотел видеть отец.
Его сознание, отупевшее от усталости и, одновременно, подстегиваемое неимоверным количеством адреналина, поступающего в кровь, сконцентрировано только на одном: на финише. Как и другие гонщики, он уже давно перешагнул через состояние организма, называемое изнеможением. Как в трансе — древние считали, что в такие моменты человек близок к божеству — лидеры гонки рвались к сердцу Парижа, чтобы, описав шесть кругов по Елисейским Полям, сорвать ленту, протянутую поперек Триумфальной Арки.
Толпы и толпы народа. Как они вопят, выкликая имена своих любимцев, когда те проносятся мимо! Крис слышит и свое собственное имя. Удивительно!
Внизу широкого, прекрасного бульвара Крис в конце концов обгоняет Мадлера, чемпиона Швейцарии. На всю жизнь он запомнит остолбенелое выражение на лице велосипедиста.
Теперь уже и спину Кастеля видит Крис. Ног своих он давно не чувствует. Плечи, сгорбленные навстречу ветру и дождю, будто залиты цементом. Они уже проходят пятый круг по Елисейским Полям. Двадцать два дня борьбы позади, только считанные минуты остаются до конца изнурительной гонки — ничтожно малое время.
Крис все уменьшает расстояние между собой и лидером, — медленно, но неумолимо. На последнем круге Кастель слегка оскользнулся на предательски мокром асфальте, и Крис выиграл, пожалуй, три или даже четыре секунды. Его переднее колесо уже на уровне заднего колеса велосипеда Кастеля.
Он пытается вырвать и эти оставшиеся несколько футов, но отчаянным усилием Кастель не дает ему догнать себя. Крис уже видит и финишную линию, пока еще далекую, но зовущую, как песня сирен.
Теперь он знает, что надо сделать еще один рывок, всего один. Вместо того, чтобы продолжать пытаться обойти Кастеля, он слегка отстает и оказывается прямо позади лидера. Тотчас же чувствует, как заметно уменьшилось сопротивление воздуха. Он собирается с силами, идя спокойным коридором в кильватере Кастеля.
И вот, когда до конца остается триста ярдов, он начинает последнее ускорение, идя сначала относительно спокойно, но постоянно наращивая скорость, пока ноги не начали работать на полную мощность. Тогда он вырвался навстречу ветру справа от Кастеля и начал его перегонять. Вот он проходит мимо пораженного француза и бросается к финишу, чтобы завоевать, как и предсказывала Сутан, желтую майку под Триумфальной Аркой.
Все мелькает перед его глазами. Он до такой степени увлечен, что сначала не замечает собаки, выскочившей из-под ног полицейских, стоящих шпалерами до самой Арки, чтобы зрители не мешали стартовать спортсменам.
Собака была уже совсем рядом, когда ее силуэт зарегистрировался его сознанием. Но и это была бы не беда на сухом асфальте: вильнул слегка рулем — и все в порядке. Но мокрая дорожка, которая только несколько минут назад подвела Кастеля, сыграла с Крисом жестокую шутку.
Крис вильнул рулем, чтобы избежать столкновения с собакой, колеса заскользили, потеряли сцепление с дорогой, и Крис стремглав полетел на землю, а его машина упала всей тяжестью на его ногу и бедро.
Боль обожгла его, сразу же густо потекла кровь. Он услыхал крики, низкие звуки клаксона подъезжающей машины скорой помощи. Видит — под странным углом, поскольку лежит боком — ноги людей, бегущих со всех сторон к нему.
Поднимает голову и видит Кастеля, пересекающего финишную линию — выгнув спину, вскинув руки над головой, сжав кулаки в победном жесте. Переводит взгляд на свои ноги и видит открытую рану: кровь хлещет, сквозь развороченное мясо проглядывает кость. Никогда в жизни не видал он ничего более обнаженного и белого, чем эта кость.
Он откидывается назад, на чьи-то руки. Испытывает большое облегчение, когда двое полицейских снимают с него придавивший больную ногу велосипед. Затем боль вновь обрушивается на него, и он теряет сознание.
Собака. Блохастая, вонючая тварь. Надо было прямо на нее ехать, думает он. А потом мысль: все равно было бы то же самое. Все равно бы сверзился.
