На похороны я хожу с большой охотой:Могильщик радостно орудует киркой,Веселый колокол звонит «За упокой»,И молится кюре, весь в белом с позолотой.Как девочка, поет мальчишка большеротый,Прикрыли наконец покойника доской,Земля течет на гроб шуршащею рекой.Счастливчик, он с людской расстанется заботой.Как это здорово, какая красота!Распорядители во фраках без хвоста,С носами красными от сидра дарового.Здесь речи краткие глубокий смысл таят,И, не произнося от гордости ни слова,Толпой наследнички стоят!<p>Тристан Корбьер (1845–1875)</p>Дневной ПарижСмотри, как пряный жир обляпал бирюзу:Там манну варит Бог в сияющем тазу,Проплаченную впрок небесным ДоброхотомИ крепко, из любви, подсоленную потом.Толпа оборвышей подачки ждет внизу,Похлебки едкий дух щекочет нос сиротам,И пьяницам вольно примазаться к щедротам,Заморыш с мискою дрожит, смахнув слезу.Ты думаешь, для всех вверху кипит жаркое,Для всех такой восторг, роскошество такое?Глотай собачий суп, не так он нынче плох!Лишь для удачливых в зените солнце блещет,А к нам в подвал вода сквозь дыры в крыше хлещет,По мне, уж лучше желчь, в меду я б точно сдох.<p>Жюль Лафорг (1860–1887)</p>На бульварахВдоль ослепительных витрин из мастерскихОбедать стайками бегут провинциалки,Без шляпок, приколов к передникам фиалки,Глазеют на мужчин в пластронах щегольских.В аллее, слушая напев шарманки жалкий,Я сочинял под шум деревьев городскихСонет кладбищенский о склепах колдовскихИ вдруг увидел гроб на черном катафалке.Я вздрогнул: жизнь таким, как я, не по нутру,Жить жутко гению, но, если я к утруУмру, кто ввечеру заплачет над поэтом?Прохожие дадут процессии пройти,Бродяга крикнет вслед: «Счастливого пути!»И все останется, как прежде, в мире этом.
