— Может быть, летом. А завтра нам хотелось бы улететь в Москву. Дела…
Джози попытался улыбнуться и жестом попросил девушку приблизиться. Она подошла, не зная, оставаться ли стоять или сесть куда-нибудь. Заметив эту неловкость, старик жестом попросил её наклониться. Лиза почувствовала, как дрожащие руки коснулись её волос.
— Этот подарок Вас ни к чему не обязывает, Лиз, — голос Антонио был торжественным. — Примите его, как знак искреннего уважения к умной и красивой женщине. Дарственный документ сегодня будет оформлен на Ваше имя.
Лиза выпрямилась, ощутив на шее небольшой увесистый кулон. На золотой цепочке переливался разноцветными гранями солидный прозрачный камень, обрамлённый в виде капельки. Она держала его на ладони, не зная, как поступить. Старик развеял её сомнения, показывая жестом, что подарок нельзя возвращать. Его морщинистое лицо почти не выражало эмоций, но глаза просто светились добротой. Девушка горячо поблагодарила его.
— Антонио, а Ваши родители здесь? — спросила Лиза, когда они спускались по лестнице.
— Нет. Они погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было четыре года, — сухо ответил он.
— Ой, простите. Я не знала.
— Не извиняйтесь, Лиз. Это было давно. Дедушка Джози стал мне отцом и матерью.
Обед проходил в огромной столовой. За продолговатым массивным столом на резных стульях с высокими спинками сидело человек пятнадцать. Центром внимания был Антонио. Он сосредоточил в своих руках функции переводчика, тамады и шалопая. Дипломат шутил, рассказывал смешные истории, успевая говорить на обоих языках, переводя вопросы и ответы. На столе то и дело появлялись разные блюда: закуска «Антипасти из каракатиц и кальмаров» с мальвазией «Дели Липари», паста «Соль пестро Трапанезе», ризотто с баклажанами, полпетте из фарша рыбы-меч с белым сухим марсала и упомянутый ранее тунец, фаршированные каннелони в кисло-сладком соусе с орешками. Оставшимся в живых предложили на десерт миндальные трубочки «Канноли с начинкой из рикоты», «Кассата из цукатов» с розовым мускатом Панталлерия, жареные «Аранчини с фагу» и, конечно же, мороженое с дыней, жасмином и миндалём.
Для не рассчитавших свои возможности во внутреннем дворике были расставлены шезлонги. Послеобеденная дрёма, овеянная табачным дымом и ароматным коньяком, одержала окончательную победу над человеческими слабостями.
В четыре на соборе святилища «Дель Аннунциата» ударил гулкий колокол. Все вышли пройтись. Спускались к собору не по главной улице, а узкими, метр-полтора шириной, переулками. Похожие на лабиринты, окружённые высокими стенами домов, они извивались так, что шедшие след в след паломники не видели уже третьего идущего впереди. Когда же они поспели к службе, то те, кто не принимают всерьёз религиозное действо, могли полюбоваться тонкой работой мастеров, чьи творения богато украшали интерьер и портики собора.
— Антонио, — подгадав момент, обратилась Лиза. — Когда же мы навестим родителей Чико?
— Вы уверены, что хотите этого? — вопросом на вопрос ответил он.
— Я только ради этого здесь.
— Ну что же, — тяжело вздохнул он. — Тогда сейчас и поедем.
Маленький городок Эриче издавна располагался на вершине горы, километрах в пятнадцати от Трапани. Машина медленно поднималась по извилистому горному серпантину к небольшому храму на самой высокой точке. Он был построен около десяти веков назад в честь Венеры Эрицинской. Поселение вокруг него и называлось Эриче. Немногочисленные местные жители, следуя традициям отцов, жили в тех же домах, что их предки, ткали ковры и занимались керамикой, а летом обслуживали туристов.
Антонио остановил машину у небольшого дома из серого камня. Было удивительно тихо. Он зашёл в открытую дверь первым, Иван с Лизой последовали за ним. В небольшой комнате с низким потолком было полутемно из-за прикрытых ставнями окон. Они остановились у входа, ожидая, пока глаза привыкнут после яркого солнечного света. К ним навстречу подошла невысокая коренастая женщина в чёрном. Трудно было разобрать её возраст. Волосы были растрёпаны, лицо искажено гримасой душевной боли. Это была мать Чико. Антонио обнял её и тихо заговорил. Прошло несколько тягостных минут. Потом женщина вытерла платком глаза и жестом пригласила гостей следовать за ней. Они прошли по тёмному коридору в другую комнату поменьше. На кровати без движения лежал пожилой мужчина, отец Чико. Антонио присел на стул рядом с кроватью и взял его за руку. Они недолго поговорили, и дипломат обернулся к Лизе.
— Он не встаёт второй день. Просит его извинить за это.
— Они знают, кто я? — тихо спросила девушка.
— Нет.
— Тогда объясните.
Она помолчала.
— И скажите, что я приехала просить у них прощения за смерть сына.
