Дети, получив наводку от толстяка, пустились наперегонки.
Мать окликнула их, зашипела: «Забыли уговор?!»
Достала из сумочки конверт, привезенный мною из Москвы в журнале «Пари Матч».
Она поправила платье на девочке и передала ей конверт, красиво перевязанный ленточкой. «Ты все помнишь, что должна сказать? Не напутаешь? Смотри мне…»
Надо же, подумал я, с ее-то деньгами по второму разу использовать конверт. Что это? Бережливость, жадность, суеверие? А может, не то, не другое и не третье, а…
В баре собралось человек двадцать, никак не меньше. Все они хорошо знали друг друга и вели себя соответственно положению в обществе, то есть как должна вести себя экономическая и политическая элита.
Одни стояли маленькими группками, покуривали и попивали, разговаривая приглушенными голосами, другие делали то же самое, сидя за круглыми столиками на невысоком подиуме. Посторонних не было.
Когда мы входили, все смотрели на нас. (На меня — из-под нахмуренных бровей, но с нескрываемым интересом — как смотрят на забавную зверушку.)
Я не сразу увидел Хашима. Из-за жаркого света, лившегося сквозь настоящие витражи (не какая-нибудь там лабуда современная из пластмассы и клея, а цветное стекло, скрепленное свинцовыми обрамлениями), казалось, все кругом полыхает. Все, кроме стойки бара и бармена за стойкой. И в языках пламени уже не разобрать, кто именно горит. Но если бы даже я увидел его сразу, конечно, не сразу бы узнал.
Почему это мне всегда казалось, что мы с ним почти одного роста? Да он же как минимум на полголовы выше. И выглядит отлично. И полыхающая рубашка ванильного цвета, и галстук в голубенькую горизонтальную полоску — «морской пароль», и синие брюки (их огонь пока щадит), очень ему идут. И на веласкесовского карлика из того железнодорожного сна он совсем не похож.
Почему мне казалось в Москве, что я давно ему все простил? Почему?!
Девочка и мальчик подошли к отцу, поздравили, называя его по имени (для Баку это нормально, когда родители хотят оставаться молодыми, несмотря на годы, которые, как известно, не красят), передали конверт.
И тут до меня вдруг доходит, почему я здесь. И тут я вспомнил, какое сегодня число!! Одиннадцатое июня — день рождения Хашима.
Он, не торопясь, вскрыл конверт, бережно извлек оттуда электронную записную книжку, в которой уже было набито поздравление. Так же не торопясь, зачитывая его перед всеми, Хашим вполне искренне растрогался. Присел и на руки взял детей, встал, сделал с ними несколько плавных вальсовых движений под всеобщие аплодисменты и любопытный циклопий взгляд видеокамеры.
— А ты какого рожна здесь?! — напугал меня Марк, неожиданно возникший из-за образцово патрицианской спины седоголового господина, чье фото украшало фойе.
«А ты?», хотел спросить я его, ведь одиннадцатое число мы всегда отмечали где-угодно, только не у Хашима, он никогда не приглашал нас к себе. Мы собирались в кебабной на Кубинке, если, были втроем, если же к нам присоединялась Нанка, шли в «Садко», что на эстакаде и далеко уходит в море или же в «Снежинку», напротив хореографического училища.
— Тебя что, Ирана пригласила?
— Сегодня ты на редкость догадлив.
— А ты, видно, здешние нравы позабыл уже.
— Ну, не такие уж тут дикие нравы. Зря ты за меня так переживаешь. И декорации вполне западные, и батюшка вместо муллы, и в руках у тебя двойной скотч.
Марк щелкнул пальцем. Почти тут же перед нами возник официант в жилете с латунными пуговицами.
— Скотч. Двойной. — Хрюкнул мой друг.
— А может, я хотел джин. Джин с тоником.
— А может, ты угомонишься? Вспомни, что ты мне в Крепости советовал.
Я оглядел зал…
Ее я тоже не сразу узнал. На ней было короткое платьице из черного панбархата с вырезом сзади, не до самой попки, как у той актрисы, имя которой я позабыл, в том смешном французском фильме, — но, глядя на ее прямую вышколенную спину, вдоль позвоночника поросшую персиковым пушком, — тоже дух перехватывало и отвести взгляд было никак не возможно.
Так вот, значит, кого должен был встречать Марк!
— Не думала вас здесь встретить, — сказала она, подходя к нам.
— А я вообще не предполагал, что мы когда-нибудь свидимся. — Сказал и тут же вспомнил поезд, вспомнил, как подумал тогда: «Теперь от меня мало что зависит». Ну что ж, оказалось, действительно «мало». Честно говоря, я пожалел, что судьба свела меня вновь с Таней: передо мной стояла уже другая девушка.
Запах духов был тяжелый и намекал на порочность. Такой скорее бы подошел разведенной брюнетке, только начавшей закрашивать седину.
Официант принес Марку скотч со льдом.
Марк указал на меня. Тогда он повернулся ко мне.
Я взял с подноса стакан из толстого стекла с пластмассовой лопаточкой в виде бегемота.
— А вы умеете расслабляться. Никто не скажет, что отпуск не идет вам на пользу. — Татьяна подняла чашечку кофе и чокнулась со мной. — Извините, я не пью.
Виски был отличный. Я с удовольствием сделал пару глотков.
— Посвежели. Помолодели. В глазах уже нет той загнанности. — Она тоже не скрывая изучала меня, вводя в смущение.
