Метафора была банальной, но очень точной. Война затянулась. Отказываясь верить повторяющимся оптимистичным прогнозам Джонса о победе антигерманской коалиции, Фрейд держался за свой умеренный патриотизм. В 1915 году, благодаря Джонса за поздравление с Новым годом, он повторил свое прежнее предостережение: «Мне было бы печально сознавать, что вы тоже поверите во всю эту ложь о нас. Мы уверены в себе, и мы держимся». Время от времени он перезаряжал иссякавшие аккумуляторы своей веры в правое дело Германии, радуясь новостям об успехах на фронте. В феврале 1915-го основатель психоанализа все еще надеялся на победу Центральных держав и позволял себе минуты «оптимизма». Три месяца спустя угроза присоединения нейтральной Италии ослабила его надежды, однако, как он сообщал Абрахаму, «восхищение нашим великим союзником растет с каждым днем!». В июле Фрейд объяснял свою повысившуюся работоспособность не чем иным, как «нашими прекрасными победами».
Но к лету 1915 года, несмотря на активные боевые действия на всех фронтах, противники загнали себя в катастрофическую, патовую ситуацию, такую же кровавую по своим последствиям, как и самая жестокая битва. Сражения продолжались, унося тысячи жизней, – военачальники приказывали начинать наступления, очень дорого обходившиеся и абсолютно бесплодные. «Не утихают слухи, что в мае будет мир, – сообщал Фрейд Ференци в апреле 1915 года. – Совершенно очевидно, все очень этого хотят, но мне они кажутся абсурдом». Он уже перестал отрицать свойственный ему пессимизм. «Если эта война продлится еще год, – писал мэтр Ференци в июле, – то не останется никого, кто присутствовал при ее начале». В действительности война будет идти еще три года, и от ее последствий Европа так до конца и не оправится.
Для Фрейда, постоянно видевшего сны, было, наверное, неизбежно, что Мартин, Оливер и Эрнст начнут являться ему по ночам. В ночь с 8 на 9 июля 1915 года основателю психоанализа приснился, как он его сам назвал, вещий сон, содержание которого очень ясно предсказывало «смерть моих сыновей, в первую очередь Мартина». Несколько дней спустя Фрейд узнал, что в тот день, когда ему приснился этот сон, Мартина, который был на Восточном фронте, ранило в руку – к счастью, легко. Этот факт заставил основателя психоанализа задуматься, причем не впервые, о возможности исследования оккультных явлений. Ни разу открыто не заявлявший о своей вере в оккультное, Фрейд уже несколько лет выказывал интерес, хотя и сдержанный, к подобным явлениям. Человеческая психика, о чем ему было хорошо известно, вполне способна на такие необычные, неожиданные трюки! Но проходил месяц за месяцем, война продолжалась, и мэтр размышлял не столько о странностях психики, сколько о глубине падения человечества. Война казалась нагромождением неприятных симптоматических поступков, ужасающим погружением в коллективный психоз. И сие было, как он писал фрау Лу, очень горько.
В результате в 1915 году Фрейд, выступая от своего имени и от имени других «разумных европейцев», опубликовал две статьи: об утрате иллюзий в результате войны и о современном отношении к смерти – элегия о том, как цивилизация уничтожает себя. Но хотелось надеяться на что-то другое, надеяться, что лидеры «великих наций белой расы, господствующих во всем мире, которым выпало руководить людьми, соблюдая всемирные интересы», будут способны «разрешать недоразумения и конфликты интересов иным образом». Пророк Иеремия считал войну уделом человека. «В это не хотелось верить, но как представляли себе такую войну, если бы она все же началась?» Как благородный поход, щадящий гражданских лиц, рыцарскую схватку? Проницательная догадка: кто надеялся на очистительную силу Великой войны и представлял приукрашенную, романтизированную версию сражений давно прошедших эпох? В действительности, отмечает Фрейд, эта война оказалась кровопролитнее, чем какая-либо из прежних, и вызвала к жизни едва ли понятный феномен – вспышку ненависти и отвращения к врагу. Основатель психоанализа, которого было очень трудно удивить, удивился отталкивающим проявлениям человеческой сущности на войне.
