Одно признание по-прежнему не давалось ему в руки – Нобелевская премия. Когда в начале 20-х годов Георг Гроддек, один из основателей психосоматической медицины, выдвинул его кандидатуру, как это прежде делали другие, Фрейд смиренно писал жене Гроддека, что его имя фигурирует в списках уже многие годы, но всегда тщетно. Через несколько лет, сначала в 1928-м, а затем в 1930-м, грамотно организованную кампанию в пользу Фрейда начал молодой немецкий психоаналитик Генрих Менг, которого анализировал Пауль Федерн. Менг собрал внушительный список подписей известных людей, среди которых были выдающиеся сторонники Фрейда – немецкие писатели Альфред Доблин и Якоб Вассерман, а также видные иностранцы – философ Бертран Рассел, новатор в области образования А.С. Нилл, писатель, биограф и литературный критик Литтон Стрейчи, биолог, эволюционист и гуманист, а также политик Джулиан Хаксли и многие другие, почти столь же хорошо известные образованной публике. Свою подпись поставил и Эйген Блейлер, хотя он после нескольких лет флирта с теорией Фрейда отказался от нее. Как это ни странно, даже такие личности, как норвежский писатель лауреат Нобелевской премии Кнут Гамсун и отличавшийся националистическими взглядами немецкий композитор Ханс Пфицнер, оба впоследствии симпатизировавшие нацистам, сочли возможным поставить свою подпись под обращением Менга. Томас Манн, стоя на страже собственных интересов, объявил, что тоже готов подписаться – при условии, что это будет номинация по медицине[228]. Однако именно это, как прекрасно понимал Менг, было недостижимо: психиатр, к которому Шведская академия обратилась за консультацией как к авторитету в данной области, отверг Фрейда как мошенника и опасного человека, поэтому для него оставалась открытой лишь одна категория – литература. Хитрый маневр Менга в этом направлении также окончился неудачей, Фрейд присоединился к длинному перечню мастеров слова, от Пруста до Джойса и от Кафки до Вирджинии Вульф, которые так и не попали в Стокгольм.
Основатель психоанализа, по всей видимости, приветствовал эти благонамеренные усилия, но пытался убедить всех в их тщетности. Делая вид, что ему ничего не известно о деятельности Менга, Фрейд задавал Эрнесту Джонсу риторический вопрос: «Какой глупец будет заниматься этим делом?» Сама его эмоциональность свидетельствует о том, что, если бы мэтру предложили заветный приз, он ухватился бы за него обеими руками… В 1932 году он сообщил Эйтингону, что переписывается с Эйнштейном о природе войны и возможности ее предотвратить и эта переписка предназначена для публикации. Но, прибавил Фрейд, он не ждет, что за нее ему присудят Нобелевскую премию. В этом замечании есть что-то мечтательное и даже немного жалкое. Однако основатель психоанализа не мог отрицать, что оставил глубокий след в западной культуре. И не только в западной: в 20-х годах у Фрейда завязалась переписка с индийским врачом Гириндрасехаром Бозе. «Я убежден, – писал Стефан Цвейг в 1929-м, пытаясь кратко суммировать влияние Фрейда, – что революция, которую вы вызвали в психологии, философии и всей моральной структуре нашего мира, значительно перевешивает лечебную часть ваших открытий. Потому что сегодня все люди, которые ничего не знают о вас, каждый живущий в 1930 году, даже тот, кто никогда не слышал слова «психоаналитик», уже косвенно затронуты вашей трансформацией душ». В своем неумеренном энтузиазме Цвейг часто позволял себе увлекаться, однако эта похвала недалека от истины.
