Меньше всего Зигмунд Фрейд ожидал неприятностей от своего высокоценимого и, как он считал, абсолютно надежного «психоаналитического сына» – Отто Ранка, но в 1923 году несколько неприятных эпизодов с участием последнего уже указывали на назревающие конфликты. Так, например, в августе на ужине, устроенном «комитетом» в Сан-Кристофоро, Анна Фрейд стала свидетельницей вспышки, которую затем описала как истерическую веселость. Опасным признаком также служил тот факт, что Ранк начал склоняться к технике и теоретическим положениям, способным увести далеко от идей, которым он был верен два десятилетия и для пропаганды которых так много сделал. Некогда самый ортодоксальный из фрейдистов, он превратился в «ранкианца». После войны Ранк проявил себя верным помощником – деловым, исполнительным, уважительным, и мэтр жалел, что с Отто нельзя получить «множество его копий». Однако прошло несколько лет, и Фрейд уже пренебрежительно отзывался о Ранке как о Hochstaplenatur – прирожденном мошеннике. Реакция основателя психоанализа не ограничилась только нелицеприятными словами: он ассимилировал и переработал свое запоздалое и неожиданное разочарование, предложив пересмотреть психоаналитическую теорию тревоги. Опубликованная в 1926 году статья «Торможение, симптом и страх» демонстрирует неувядающую способность Фрейда извлекать из потерь пользу.
Он очень много, в течение длительного времени помогал Ранку. Фрейд сразу распознал таланты юного самоучки, который пришел к нему в 1905-м с рукописью книги «Художник». Основатель движения помог молодому человеку получить образование, поручил вести протоколы заседаний Психоаналитического общества по средам и поощрял к участию в обсуждениях, нанял в качестве помощника редактора, помогал финансировать его исследования и оплачивал летний отдых. В 1912 году с деликатностью, которую всегда проявлял к менее обеспеченным людям, чем он сам, Фрейд предложил Ранку сопровождать его в поездке в Англию и просил относиться к этому приглашению «как к моей благодарности за вашу последнюю замечательную книгу». И самое главное, мэтр усиленно поддерживал «малыша Ранка» в его стремлении овладеть искусством психоанализа и неизменно выражал свое доверие к нему, выдвигая на ответственные должности: в 1912-м Ранк фигурировал как основатель и издатель журнала Imago, а год спустя – Internationale Zeitschrift. Когда в 1919 году щедрый дар Фройнда сделал возможным основание издательского дома психоаналитической литературы, Verlag, Ранк стал одним из его учредителей и директором. К тому времени он уже несколько лет входил в близкий круг Фрейда. В 1912-м был образован «комитет» – эта преторианская стража мэтра, – и Ранк совершенно естественным образом оказался среди его членов.
Основатель психоанализа любил своего молодого ученика и относился к нему по-отечески. Он всегда волновался за Ранка. В декабре 1918 года Фрейд писал Абрахаму о женщине, на которой месяцем раньше Отто женился (он познакомился с ней во время войны, когда был редактором в Кракове): «Ранк, похоже, действительно испортил себе жизнь этим браком с маленькой польско-еврейской девушкой, которую никто не считает близкой по духу и у которой нет никаких высших интересов. Очень печально и совсем непонятно». Это было одно из тех поспешных и безответственных суждений, которые время от времени позволял себе Фрейд и от которых он потом отказывался. Вскоре основатель психоанализа изменил свое мнение о Беате Ранк, привлекательной и вдумчивой молодой женщине[237]. Год спустя мэтр в одной из статей выразил ей благодарность за ценное предложение, которое он использовал в работе о «сверхъестественном». Мэтр приветствовал ее вклад в общественную жизнь своего круга, а в 1923-м способствовал ее приему в Венское психоаналитическое общество. После того как необъяснимое предубеждение против Беаты рассеялось, Фрейд еще больше стал переживать за карьеру Ранка. Ведь именно он посоветовал Отто – точно так же, как своей дочери Анне и своему другу Пфистеру – не утруждать себя медицинским образованием, чтобы стать психоаналитиком. «Я до сих пор не уверен, правильно ли поступил, когда в свое время отговорил вас от изучения медицины, – размышлял он в письме к Ранку в 1922-м. – Но убеждаюсь, что в целом был прав, когда вспоминаю о той скуке, которую испытывал, изучая медицину». С почти явным вздохом облегчения мэтр заключил: наблюдая, что Ранк занял полагающееся ему по праву место среди психоаналитиков, он больше не видит необходимости обосновывать свой совет.
