Вне всяких сомнений, Ранк не принимал незаслуженные благодеяния. Он прокладывал себе дорогу упорной работой, безусловной верностью и многочисленными публикациями. Интенсивность и разнообразие его деятельности – редакторская работа, написание статей, психоаналитическая практика – позволили ему выделиться среди первых психоаналитиков, которые все отличались усердием и упорством, а также бойкостью стиля. Даже Эрнест Джонс, явно недолюбливавший Ранка, признавал его непревзойденную деловую хватку… Однако в середине 20-х годов эта энергичная деятельность и незаменимость подверглись суровым испытаниям, а потом от них не осталось и следа.
Фрейд был последним, кто мог подозревать Ранка. В 1922 году, когда Ранк и Ференци писали книгу по технике психоанализа (другие психоаналитики посчитают ее слишком экстравагантной), мэтр подбадривал их. «К вашему союзу с Ференци, – писал он Ранку, – я отношусь, как вы знаете, с полной симпатией. Новая отважная инициатива вашего совместного предприятия действительно хороша». Он всегда боялся, прибавил Фрейд, что мешает своим ближайшим сторонникам иметь независимое мнение. Теперь же он рад видеть доказательство обратного. Книга «Развитие психоанализа» была опубликована в начале 1924-го. В ней содержалось много интересного материала по технике лечения, но также были намеки на определенное пренебрежение детскими переживаниями пациента с целью сокращения времени анализа. Подобный терапевтический оптимизм противоречил убежденности Фрейда в тщательной и долгой аналитической работе. Приблизительно в это же время Ранк опубликовал работу «Травма рождения» – он посвятил ее Фрейду, но сия «Травма…» вызывала гораздо бо2льшую тревогу, чем совместное творчество с Ференци. В этом труде травма рождения и фантазия о возвращении в утробу матери назывались самыми главными факторами развития психики – важнее последующих травм и фантазий. Мэтр пока оставался невозмутим.
Безмятежность Фрейда была не просто пассивным смирением. Тщательно культивируя в себе доверие к людям, он делал все возможное для минимизации накапливающихся свидетельств того, что Ранк может стать еще одним Адлером. Или Юнгом… Основатель психоанализа упорно приписывал напряженность среди своих сторонников чисто личным антипатиям. Другие не были склонны недооценивать разногласия. Только Эйтингон, оптимист по натуре и привыкший во всем соглашаться с Фрейдом, какое-то время отказывался воспринимать их всерьез. Вопросы, разделяющие Ранка и Абрахама, убеждал он мэтра в январе 1924 года, «конечно, неприятны, но в данный момент в целом они гораздо менее серьезны, чем конфликты между Р[анком] и Джонсом». В том же месяце основатель движения напомнил «комитету», что одобрил посвящение ему книги Ранка о травме рождения. Конечно, Фрейду не все нравилось в намеках на новую технику анализа, которые разбросали по своей книге Ранк и Ференци, а также в теории Ранка о травме рождения, однако он надеялся, что общая сердечная атмосфера среди коллег от этого нисколько не пострадает. В начале февраля мэтр выразил удивление слишком суровым отношением Абрахама к последним публикациям Ранка и Ференци. Фрейд по-прежнему не хотел участвовать в спорах. «Я делаю все возможное, – писал он Эйтингону, – чтобы не использовать свой авторитет для ограничения независимости моих друзей и сторонников. Я не требую, чтобы все их произведения обязательно получали мое одобрение. Естественно, – благоразумно прибавил он, – это предполагает, что они не покидают общую для нас почву, но в любом случае этого вряд ли можно ожидать от Р[анка] или от Ф[еренци]». Ранк высказал некоторое разочарование реакцией Фрейда. Он уважительно, но твердо заявил мэтру, что она показалась ему не совсем ясной и свободной от неверного понимания. Тем не менее Ранк утверждал, что благодарен Фрейду за примирительный настрой.
Но теперь баррикады возвел Абрахам. В конце февраля он предупредил основателя психоанализа о «беспокойстве, которое только усиливалось в течение нескольких недель непрекращающегося самоанализа». При этом Абрахам отвергал обвинения в намерении организовать поход против еретиков. «Любые результаты, полученные легитимно-аналитическим путем, не должны порождать серьезных опасений». Однако в данном случае ситуация была иной. «Я вижу признаки катастрофического развития, в котором затронуты жизненно важные вопросы психоанализа. Они вынуждают меня, к моему глубочайшему сожалению, выступить – не в первый раз за мою карьеру психоаналитика – в роли того, кто подает предупредительный сигнал». Идеи, продвигавшиеся Ранком и Ференци в их «Развитии психоанализа», а еще в большей степени одним Ранком в «Травме рождения», представлялись Абрахаму слишком еретическими, чтобы их можно было игнорировать – или им потворствовать.
