В Австрии тех времен у феминистского движения было еще меньше успехов, чем везде. Одно разочарование сменялось другим… Закон 1867 года открыто запрещал лицам женского пола наряду с иностранцами и представителями национальных меньшинств участвовать в политической деятельности, поэтому феминистских обществ, выступавших за предоставление избирательных прав женщинам, быть просто не могло. Даже австрийские социалисты, которые в конце 80-х годов XIX века стали массовым движением, не хотели вносить в свою политическую платформу открытое требование равенства избирательных прав для женщин. Они призывали к отмене всех законов, дававших преимущество мужчинам, но больше были заинтересованы в повторении своих традиционных требований. В 1898 году их лидер Виктор Адлер перечислил главные претензии – это экономическая эксплуатация, отсутствие политических прав, духовное рабство[252]. Предположительно, после устранения всего этого женщины тоже будут свободны. Поэтому австрийские женщины, когда они в конце концов объединились, ограничили свою деятельность безопасными и считавшимися типично женскими областями – образованием и благотворительностью. Не многие позволяли себе даже мечтать о том, чтобы бросить вызов положениям свода законов 1811 года, официально объявлявшего мужа главой семьи и в этом качестве хозяином дома, распоряжения которого жена должна выполнять и воплощать в жизнь. Таким образом, несмотря на то что законодательство Австрии XIX столетия рассматривало женщин как субъектов – некоторые даже поздравляли соотечественниц с тем, что их положение лучше, чем француженок, – без одобрения супруга женщина не могла учить своих детей, руководить домашним хозяйством, обращаться в суд или заниматься коммерцией. В своем объемном исследовании семейного права, опубликованном в 1907 году, Хелен Вебер называла австрийские законы преимущественно немецко-патриархальными. Довольно мягкая характеристика.
В ледяном юридическом и политическом климате, подпитываемом традиционными культурными взглядами, австрийские женщины, стремившиеся к образованию или к независимости, были вынуждены противостоять жестоким насмешкам. Эта атмосфера в какой-то степени поддерживалась произведениями национальной литературы (самыми яркими были пикантные эротические истории Артура Шницлера). На страницах книг было множество милых юных девушек, обычно из низших слоев общества – продавщиц, официанток, танцовщиц, прелестных и покладистых, которые часто становились жертвами сладострастия молодых офицеров, пресыщенных бонвиванов или испорченных богачей, видевших в них лишь источник удовольствия. В рассказах, романах и пьесах süsse Mädel[253] изображалась как необходимый предохранительный клапан для семьи из среднего класса или высшего общества: доставляя сексуальное удовольствие, которое приличная девица предложить до свадьбы и не могла, а после нее предлагала весьма редко, такие девушки спасали браки от распада, а изголодавшихся по забавам подобного рода мужчин от неврозов. Хотя нельзя сказать, что Шницлер – по крайней мере, он – рисовал портрет веселой и беспечной Вены. Писатель резко критиковал жестокость, грубость и лицемерие общества, но склонные к глубоким размышлениям читатели воспринимали такую литературу как яркое восхваление увлеченности венцев вином, женщинами и песнями – прежде всего женщинами. Эта клевета, против которой решительно протестовал Фрейд, никак не улучшала перспективы феминизма в его отечестве.
Представительницы среднего класса в большинстве своем не были готовы к самостоятельности. Стефан Цвейг в автобиографии вспоминал, что приличное венское общество старательно защищало женщин от «грязи» и держало в «совершенно стерильной обстановке», ограничивая круг их чтения, следя за их прогулками и отвлекая от эротических мыслей уроками игры на фортепиано, рисования и иностранных языков. Они были образованными и прекрасно воспитанными. Общество хотело видеть молодую девушку «наивной и непосвященной, ничего не подозревающей, любопытной и стыдливой, неуверенной и непрактичной и в силу этого оторванной от жизни, с самого начала предопределенной к тому, чтобы в браке безропотно подчиняться мужчине». Конечно, во времена Фрейда не все девушки были такими, но Цвейг со своим даром к гиперболизации и выявлению резких контрастов уловил эту яркую черту среди запутанного клубка самых разных тенденций.
