Побочным продуктом «Недовольства…» стало неожиданное возрождение дебатов среди психоаналитиков относительно самой мрачной интеллектуальной опоры движения – идеи Фрейда о влечении к смерти. Эрнест Джонс, которому мэтр отправил экземпляр с сердечной надписью, уже прочитавший эту работу в переводе Джоан Ривьер, искренне восхищался взглядом Фрейда на культуру и на «теорию вины». Он также согласился с мэтром, что враждебность занимает в жизни центральное место. «Единственное отличие моих взглядов от ваших по-прежнему состоит в том, что я не уверен относительно Todestrieb». По мнению Джонса, влечение к смерти есть скачок от реальности агрессивности к необоснованному обобщению. Фрейд ответил скорее заверениями, чем аргументами: «Я больше не могу обходиться без предположения об этом фундаментальном влечении [к смерти], психологически или биологически, и считаю, что не следует отказываться от надежды, что вы все же найдете к нему дорогу». Когда Пфистер, в свою очередь, возразил, что предпочитает рассматривать влечение к смерти как просто ослабление жизненной силы, основатель психоанализа посчитал нужным еще раз повторить свои взгляды, причем достаточно подробно. Фрейд не соглашался, что просто превращает свою личную депрессию в психоаналитическую теорию: если он и сомневается, что человечеству суждено достичь большего совершенства, если он считает жизнь непрерывной борьбой между эросом и влечением к смерти, исход которой непредсказуем, то он уверен, что это не является выражением его врожденного характера или приобретенных взглядов. Мэтр утверждал, что он не «самоистязатель», или, если уж на то пошло, «недоброжелатель» (Фрейд использовал австрийское разговорное выражение Bosnickel), и был бы рад видеть впереди только хорошее для себя и других людей, а также славное будущее для человечества. «И все же, – отметил основатель психоанализа, – это выглядит как конфликт между иллюзией (воображаемым исполнением желания) и догадкой». Значение имеет тот факт, что загадочная реальность, которая все же существует вне нас, не является приятной или выгодной. Влечение к смерти, возражал Фрейд, не есть его заветное желание: оно представляется ему лишь неизбежным допущением, имеющим как биологические, так и психологические основания, поэтому собственный пессимизм представляется ему результатом, а оптимизм его противников – предположением. Основатель психоанализа мог сказать, что вступил в брак по расчету со своими мрачными теориями, тогда как другие жили со своими в браке по любви. Он желал всем им добра: «Надеюсь, они будут счастливее меня».
Тем не менее Фрейд завершает «Недовольство…» искоркой оптимизма – несмотря на то, что его поддержка влечения к жизни в дуэли со смертью выглядит скорее обязанностью, чем убеждением. «И тут следует ожидать, что другая из двух «небесных сил», вечный эрос, приложит усилия, чтобы утвердить себя в борьбе со своим таким же бессмертным противником». Этими словами Фрейд закончил «Недовольство культурой» летом 1929 года. Когда активная продажа книги позволила в 1931-м выпустить второе издание, он воспользовался случаем, чтобы прибавить один зловещий вопрос. Удрученный ухудшающейся экономической и политической ситуацией – Национал-социалистическая партия Гитлера в сентябре 1930 года одержала ошеломляющую победу на выборах в рейхстаг, увеличив число своих представителей с 12 до 107, – мэтр спросил: «Но кто может предвидеть ее результат и исход?» Фрейд, конечно, не мог предугадать, как будут развиваться события, но иллюзий у него не было. «Нас ждут плохие времена, – писал он Арнольду Цвейгу в конце этого же года. – Я должен с безразличием старика не обращать на это внимания, но невольно тревожусь за своих семерых внуков». Движимый жалостью к семье и беспокойством за весь мир, Зигмунд Фрейд доверил свои мысли бумаге.
Не все, что основатель психоанализа писал в эти годы, было значительным. Приблизительно в 1930-м он позволил вовлечь себя в предприятие, результатом которого стала одна лишь неловкость – психологическое исследование личности Вудро Вильсона, написанное вместе с американским журналистом и дипломатом Уильямом Буллитом. Буллит обратился к Фрейду в середине 20-х годов с просьбой проконсультировать его по поводу, как он сам считал, своего саморазрушающего поведения и во время одной из встреч рассказал, что пишет книгу о Версальском договоре. Он планировал сосредоточиться на главных действующих лицах, среди которых, разумеется, был Вудро Вильсон – 28-й президент Соединенных Штатов Америки.
