Фрейд полностью

Любители писать письма тоже спешили высказать свое мнение, даже еще до того, как работа «Человек Моисей и монотеистическая религия» вышла из печати. На Фрейда хлынула целая лавина посланий – незнакомые люди из Палестины и Соединенных Штатов, Южной Африки и Канады, не стесняясь в выражениях, выражали свое неудовольствие его идеями. Один заявлял, что такого рода критика Библии типична для нечестивых евреев, которые хотят оправдать свой отказ от фундаментальных истин иудаизма. Другой выражал надежду, что Фрейд не опубликует эту книгу, поскольку она нанесет невосполнимый ущерб и лишь даст еще одно оружие Геббельсу и другим зверям. Еще один анонимный корреспондент из Бостона бранил Фрейда короткими фразами: «Я прочел в местной газете ваше заявление, что Моисей не был евреем. Жаль, что вы не смогли сойти в могилу, не обесчестив себя, старый кретин. У нас тысячи таких ренегатов, как вы, и мы рады, что избавились от них, и надеемся скоро быть избавленными от вас. Жаль, что бандиты в Германии не поместили вас в концентрационный лагерь, где вам и место». Другие авторы писем, а затем и рецензенты были чуть более вежливыми, а некоторые даже находили идеи Фрейда стимулирующими или отчасти верными. Один из них, некто Александр Бурначев из Рио-де-Жанейро, сообщил, что работает над похожей книгой и его взгляды совпадают со взглядами Фрейда, а также просил выслать ему экземпляр книги «Человек Моисей и монотеистическая религия» наложенным платежом.

Конечно, доказательства, на которые опирался основатель психоанализа, были далеки от убедительных. В лучшем случае это предположения, отчасти устаревшие и противоречивые в деталях. Гипотеза Фрейда, что еврейское слово «Бог», Адонай, может происходить от египетского монотеистического поклонения Атону, – догадка, в которой сам мэтр был совсем не уверен, – выглядит неправдоподобной. А примитивный ламаркизм, согласно которому исторические события передаются в бессознательном от одного поколения к другому, в работе «Человек Моисей и монотеистическая религия» не более убедителен, чем в любом из предыдущих его трудов. Но Фрейд, в последние годы жизни размышлявший о Моисее – египтянине, не был тайным антисемитом или самозваным пророком, ведущим своих неблагодарных последователей к земле обетованной психоаналитической истины – земле, которую ему суждено увидеть, но на которую не суждено ступить. Он был интеллектуальным мыслителем, не ограниченным клиническим материалом, стремившимся дать приют гипотезам, которые его увлекали.

Подобные гипотезы не отпускали мэтра, несмотря на убедительные свидетельства, опровергающие их. Например, Фрейд, отдавший Моисея египтянам и заставивший древних евреев убить его, был исследователем, вопреки мнению большинства специалистов пришедшим к убеждению, что автором шекспировских пьес никак не может быть какой-то ничем не примечательный, необразованный актер. В конце концов, основатель психоанализа являлся бесстрашным первооткрывателем, бросившим вызов научному истеблишменту и ставшим на сторону суеверных и косноязычных людей, веривших, что сновидения что-то означают. Разве эта восприимчивая наивность не привела к одному из величайших прорывов в науке о человеческой психике? То же самое относится к Моисею: умозрительные построения последних лет жизни составляли единое целое с более ранними идеями. Фрейд играл в интеллектуальную игру с высокими ставками и наслаждался ею. Но даже если он не получал удовольствия, что-то внутри его заставляло идти дальше. Мэтр не желал отказываться от тезиса монографии Селлина, вышедшей в 1922 году, – убийство Моисея, – даже если ее аргументы были убедительно опровергнуты. Основатель психоанализа оставался непоколебим, когда ему говорили, что Селлин изменил свое мнение. Он упорствовал, хотя и признавал, что «второй Моисей» был всецело его «изобретением». Еще в 1935 году, когда Фрейд временно прервал работу над книгой о Моисее, он провел аналогию с ситуацией, хорошо известной аналитикам. Когда при психоанализе вытесняется определенная тема, ничто другое не занимает ее место. «Поле зрения остается пустым. Поэтому у меня сохраняется фиксация на Моисее, которого отложил в сторону».