– Нам не о чем разговаривать, – резко отозвалась она, глядя вперед и не моргая.
– Ошибаешься, – мягко сказал я и медленно подошел ближе.
Фрейя все никак не могла справиться с последним ремешком, и, когда я встал рядом, желая помочь, удивленно замер. Глаза устремились к бледным рукам Фрейи. Они тряслись с такой силой, что пальцы едва смыкались на коже уздечки. В этот момент я особенно отчетливо осознал, как ей было больно, как сильно она переживала, и почувствовал, что у меня сжимается горло.
Это я причинил ей боль.
– Солнышко, – неожиданно хрипло прошептал я и накрыл ладонью ее дрожащие кисти. Они были ледяными.
Фрейя едва слышно всхлипнула. По ее щекам заструились слезы, но во взгляде читалась решимость. Одним резким движением она затянула ремешок, резко сбросила мои руки и почти бегом бросилась с конем прочь.
Я долго смотрел ей вслед. Позабыв обо всех ранах, кроме той, что безостановочно кровоточила внутри.
Мятеж в который раз яростно ударил хвостом по своему боку, коснувшись моих пяток. Он мотнул головой и раздраженно фыркнул, отгоняя очередную муху.
Я расслабленно покачивалась взад-вперед и перебирала пальцами поводья. Застывший взгляд был устремлен в лоснящуюся на солнце гриву лошади. Все тело болело: синяки на шее и лице ныли, раны на внутренней стороне бедер, натертых долгой ездой, саднили, а открывшаяся на голени рана невыносимо пульсировала – хотя Делия предупреждала, что не стоит перебарщивать с мазью.
– Фрейя!
Я вздрогнула и подняла голову. Как и я, сидя на голой спине пегой кобылы, Кода хмурила брови и выглядела так, будто обращалась ко мне уже бесчисленное количество раз. Но я ничего не слышала.
– Прости, задумалась, – безэмоционально ответила я и перевела взгляд на дорогу.
– Расскажи мне о деревне. – В ее голосе слышалось такое волнение, что я почувствовала себя настоящей эгоисткой. Ведь она совершенно не представляла, куда ее везут и какое обращение ждет их там с ребенком.
– О деревне… – задумчиво повторила я.
В голове всплыла живописная зеленая долина с россыпью ручьев и цветочных полян, окруженной склонами, и к горлу подкатил ком. Будущий дом Коды. Место, которое в скором времени я покину навсегда.
Я попыталась улыбнуться.
– Знаешь, это словами не передать, лучше увидеть все самой. Поверь мне, ты не будешь разочарована. А пока тебе надо знать одно: там ты будешь в безопасности. Никто больше не посмеет притронуться к тебе против твоей воли, у тебя и твоего ребенка будет крыша над головой и все необходимое для счастливой, беззаботной жизни.
Она завороженно слушала меня.
– Я боюсь поверить, – прошептала Кода с грустной улыбкой. – Думаешь, они примут нас с Низой? – Ее голос дрогнул, и она опасливо оглянулась на вереницу воинов, которые ехали поодаль от нас. Видимо, вспоминала, как один из них с презрением отзывался о ее происхождении во время столкновения с отрядом вождя.
– Мать с ребенком растопит любое сердце. А когда женщины узнают, что тебе довелось пережить, без раздумий встанут на твою защиту, – уверила ее.
Кода благодарно посмотрела на меня и позволила себе выдохнуть.
Долгое время мы ехали в тишине. Я снова погрузилась в мысли, не слыша ничего вокруг. Смотрела на свои руки, вспоминала, как утром их коснулся Ник, подойдя совсем близко. Вспоминала его полный боли голос, его отчаянное «Солнышко», которое заставило мое сердце забиться чаще.
Почувствовав прилив злости, я стиснула зубы и прикрыла глаза. Как он только смел вести себя так после всего…
– Он всю дорогу не сводит с тебя глаз, – испуганно прошептала Кода, и я резко распахнула веки. Она робко глядела в сторону воинов и придерживала Низу, посапывающую на ее груди. – Хотя его так шатает, что лучше бы он смотрел вперед.
Первым порывом было оглянуться, но я стиснула губы и прошипела:
– Не смотри туда!
Она послушалась и уставилась перед собой.
– Ты разве не боишься?
– Чего не боюсь? – удивленно переспросила я.
– Конца пути. – Кода побледнела и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. – Не зря он так смотрит. Тебе лучше… не оставаться с ним наедине.
Несколько мгновений я растерянно пялилась на нее в ответ. А когда, наконец, сообразила, что за мысль ее так обеспокоила, нервно хохотнула.
– Кода! – воскликнула я. – О демоны, нет! Я же говорила тебе, что в Этна все иначе. Мужчины не бросаются на женщин против их воли.
Она выглядела шокированной.
– Женщины что, сами этого хотят?
– Я… ну… – Я запнулась, чувствуя, как заалели щеки. – Видимо, да. Я не очень разбираюсь в таких… вещах.
Во взгляде Коды читались недоверие и странная надежда.
– Ты… никогда…
– Нет.
Она молча открыла и закрыла рот, а потом воззрилась в шею кобылы.
Я позволила ей самостоятельно разобраться в услышанном, надеясь, что она не станет больше поднимать эту тему.
– Откуда ты знаешь наш язык? – вместо этого спросила я, чтобы отвлечься и заодно узнать ответ на вопрос, который не давал мне покоя.
– Все просто, – пожала плечами Кода. – Я росла среди рабынь, и мы учили друг друга своему языку, чтобы общаться и отвлекаться от всего, что с нами происходит.
