Ее золотистые глаза, полные слез, скрылись за копной длинных темных волос. Она дрожала, но хотя бы больше не пыталась убежать.
– Как ее зовут?
– Низа, – спустя мгновение прошептала Кода.
– Чудесное имя. – Фабиан снова улыбнулся, и я уставилась на него.
Под очередной надрывный крик я осторожно дотронулась до свертка и потянула на себя. Кода всхлипнула, и ее судорожно сжатые пальцы нехотя расцепились. Несколько мгновений я завороженно смотрела на малышку в своих руках, а потом протянула Фабиану.
Он с величайшей осторожностью прижал ее к груди, и дитя тут же замолкло. Из глаз Коды даже перестали течь слезы. Нежные крошечные ладони потянулись к нему, и Фабиан наклонился, позволяя ребенку прикоснуться к лицу. Качая восторженно пищавшую девочку, он медленно направился в лес.
Я усмехнулась. Вряд ли кто-то когда-нибудь стоял в карауле с младенцем на руках. Но вокруг стояла тишина, а Фабиан был не единственным дозорным здесь.
Словно очнувшись, Кода бросилась следом за ним, но Фабиан остановил ее уверенным голосом:
– Отдыхай и ни о чем не волнуйся. Мы недолго.
Она замерла и, заламывая руки, провожала удаляющуюся фигуру взглядом.
Я приобняла ее за плечи и усадила на подстилку, после чего, поддавшись странному порыву, сделала то, от чего берегла себя, – оглянулась туда, где должен был спать Николас. Но он, сгорбившись, сидел у костра. Усталые, подсвеченные пламенем глаза сразу встретились с моими, и я резко отвернулась, чувствуя, как болезненно сжимается сердце.
Молодой рыжий конь нервно загарцевал на месте, когда тяжелое седло опустилось ему на спину. Растерянный, он косился на меня, не понимая, почему привычные приготовления проделывает не его хозяин.
Я мягко похлопал животное по шее и немного постоял, чтобы отдохнуть и выровнять дыхание. В нескольких метрах от нас, облокотившись на ствол дерева, стоял Фабиан и с непередаваемо угрюмым лицом наблюдал за моими мучениями. Стараясь не показывать своего раздражения, я подхватил подпругу и резко подтянул вверх. Острая боль прошлась от ребер по всему телу, и из моего горла вырвался тихий рык.
– Что? – наконец глухо бросил я, выравнивая седло.
– Ты должен был взять меня с собой, – отозвался Фабиан с упреком, будто эта мысль долго пульсировала у него в голове.
– Нет.
– Если бы нас было четверо, мы бы справились!
– Нет.
Его глаза полыхнули обидой и злобой. Он оторвался от дерева и порывисто взмахнул рукой.
– Ты не можешь знать!
– Я был там. Я знаю.
– Мы всегда встречали подобное плечом к плечу!
– Фабиан, – я повернулся к нему лицом, – я очень рад, что ты находился в деревне и не пострадал.
– Лучше бы эти раны достались мне! Посмотри на себя! Ты еле двигаешься! Как мы справимся без тебя в битве с Кезро?
– Вам не придется проверять. Я буду сражаться наравне со всеми.
– Это безумие! Ты не успеешь оправиться. Твои ребра не срастутся даже наполовину.
Я молча перекинул через круп коня седельные сумки.
– Ты умрешь, Ник, – с отчаянием произнес он.
– Значит, так тому и быть. – Я подхватил лошадь под уздцы, медленно подошел к Фабиану, стараясь не хромать слишком сильно, и протянул ему поводья. – Последи за ним.
Несколько мгновений он прожигал меня взглядом, но потом выругался и повел коня к остальным.
– Рано, – напоследок бросил он, заметив, куда я смотрю.
Я понимал это, но не мог не попытаться. Чувство вины грызло меня изнутри и всю ночь, наравне с дикой болью, не позволяло сомкнуть глаз. С момента пробуждения Фрейя делала вид, будто меня не существует. Она перебрасывалась словами с Фабианом, Кодой, некоторыми воинами и даже с отцом, но в мою сторону не смотрела даже мельком, держась на приличном расстоянии. Однако притворяться Фрейя не умела. Я отчетливо видел, что улыбки, которые она выдавливала из себя, не достигали покрасневших глаз, а движения были вялыми и рассеянными.
С той же раздражающей, но вынужденной неспешностью я прошел между воинами, отстраненно кивая на их радостные приветствия и не отводя взгляда от другого конца поляны, где Фрейя отвязывала от толстой ветки вороного жеребца. Было странно видеть этого коня, послушно исполнявшего приказы, здесь, среди других, а не внутри стойла или огороженного пастбища.
Я усмехнулся и покачал головой, когда не увидел на нем седла. Сумасшедшая девчонка!
Рука сама собой потянулась к топору, который снова висел на бедре. Если верить словам Фабиана, Фрейе каким-то образом удалось забрать его во время побега. За это она заслуживала отдельную благодарность. Заслуживала благодарности за все, а я вместо этого отчитал ее последними словами.
Чтобы не напугать ее или не сообщить о своем приближении в последний момент, я, не таясь, хрустел сухими ветками под ногами. Но она и без того заметила меня слишком скоро. Фрейя повернулась ко мне спиной, чтобы набросить уздечку на коня, невольно выставляя напоказ напряженные плечи.
Я остановился так, чтобы видеть ее лицо. Скрестил руки на груди и некоторое время наблюдал за ней, раздумывая, с чего начать разговор.
– Нам нужно поговорить.
Фрейя тяжело сглотнула и начала нервно дергать ремешки на морде Мятежа.
