Воины недоверчиво переглянулись друг с другом, но подчинились. Они двинулись следом за мной, когда я начала медленно спускаться по склону, держа руки чуть приподнятыми в капитулирующем жесте. Пройдя достаточно, чтобы Кезро мог меня услышать, я остановилась и прохрипела:
– Отпусти ее. Я сдамся. Я пойду с тобой, и ты сможешь делать со мной все, что захочешь. Только отпусти ее.
– Не тебя я ждал, жалкая рабыня, – с недовольством скривился дикарь, посмотрев в сторону склона.
Шестеро сопровождавших меня воинов уже сошлись в ожесточенной схватке с демонами.
Я стояла напротив Истэка одна, как и много месяцев назад, и не отрывала взгляда от лица Сахаар, слишком спокойного и безразличного для того, кто был на пороге смерти. Все звуки приглушились, будто бы отрезанные дождевой стеной, и в этой тишине был слышен лишь грохот моего неспокойного сердца, предчувствовавшего беду.
– Где твой хозяин?
– Хотя, – вдруг протянул он, – будет даже лучше, если перед смертью он увидит ваши бездыханные тела. А с тобой уже давно стоило разобраться.
– Можешь убить меня, я согласна, – тихо ответила я. – Но она тебе не соперник. Отпусти ее, и сразимся честно.
– Уходи, глупая девка. Ты ничем мне не поможешь, – неожиданно подала голос Сахаар. В ее глазах читалось смирение. Принятие, будто все шло так, как должно было быть.
– Нет, – качнула головой я.
В темном взгляде промелькнула столь несвойственная ей мягкость. Ее тонкие губы впервые растянулись в призрачном подобии улыбки. Нежной. Прощальной.
– Честь? – каркнул Истэк, заливаясь истерическим смехом. – Что такое честь?
Время словно замедлилось, когда он резко дернул руку назад и меч без единого звука прошел насквозь живот Сахаар. Она прикрыла трепещущие, испещренные венами веки, даже не поморщившись. Ее хрупкая фигура завалилась на бок так кротко, что можно было подумать, будто она просто прилегла отдохнуть. Если бы не алое пятно, стремительно разраставшееся на ее сером, промокшем насквозь платье.
– Нет! – Вой раненого зверя вырвался из моей груди, разрушая перекрывшую слух преграду, и меня снова окружили шум дождя, звон стали и крики воинов. Словно ничего не изменилось. Словно в этот момент небо над моей головой не задрожало и под ногами не разверзлась скользкая земля.
Яростно взревев, я устремилась к демону. Где-то далеко залаяла собака. От силы первых четырех ударов Истэк пошатнулся, попятившись назад, а следующие уже отбивал играючи, с издевательской улыбкой на губах, прямо как в моем сне однажды. Я словно каждый раз обрушивала лезвие на неприступную стену, от встречи с которой звенели все кости и разрывались жилы. Но эта боль была ничем по сравнению с той, что рвала сердце и кромсала душу, обнажая старые шрамы. Перед глазами стояла красная пелена, из горла раздавалось утробное рычание, когда я снова и снова кидалась на него, быстро истощая себя, тогда как он излучал силу и не чувствовал ни капли усталости.
Слишком. Он был слишком силен для моего изнуренного болью и долгой битвой тела. Одного отчаянного рвения было недостаточно. Бой, о котором я грезила тысячи раз, к которому готовилась бессчетное количество дней, принял совершенно другой оборот. В своем воображении я всегда была сильной и бесстрашной. В тех мечтах я побеждала, расплачиваясь за свою семью и собственные страдания. В них я ни разу не была столь беспомощной.
– Ничтожное создание, – рассмеялся Истэк, наваливаясь всем телом на меч. Клинок в моей руке задрожал, и я тихо застонала, упираясь больной ногой в мокрую траву. – Я уже предвкушаю выражение лица вашего вождя, когда он примчится сюда и я покажу ему твою голову.
Он оттолкнул меня, как нерадивого щенка. Перед моими глазами сверкнула рукоять меча, и через одно мгновение я уже стояла на коленях, держась за пульсирующую щеку.
– Я убью его не сразу. Сначала закую в кандалы и заставлю смотреть, как мои воины насилуют его мать, сестру и всех женщин Этна, прежде чем перерезать горло каждой из них.
Волна ярости захлестнула меня, придавая сил. Я вскочила на ноги и замахнулась, целясь мечом ему прямо в сердце. Наслаждаясь моей ненавистью, Истэк со смешком шагнул вбок, и я бессильно рассекла лезвием воздух. Левую кисть опалило болью, и меч, выбитый из ослабевшей руки, отлетел в сторону.
– Тела его воинов я скормлю диким зверям. А
