Когда мой брат с добродушной улыбкой протянул руки к Арье, она вдруг пробудилась от бессознательного состояния, в котором пребывала. В ее глазах мелькнула паника, и она дернулась в сторону, вцепившись в раненую ногу Ника и спрятав грязное лицо в штанине. Он даже не поморщился от боли. Только остолбенел, устремив ничего не выражающий взгляд на ребенка, который впервые прикоснулся к нему сам. Мы тоже замерли, настороженно наблюдая за ним. Но Николас просто смотрел на нее и не двигался. Даже как будто не дышал.
– Ты ее пугаешь, – тихо шикнула Трудая и, отстранив Тео, присела перед Арьей на колени. – Идем, девочка, мы тебя не обидим.
Если бы Арья была волчонком, ее шерсть бы вздыбилась на загривке, уши прижались к голове, а губы приподнялись, обнажая острые клыки в предостерегающем щенячьем рычании. Но возможности человеческого тела были печально ограничены и не позволяли подавать достаточно красноречивые сигналы. Возможно, именно поэтому животным было отмерено так мало времени на земле. Чтобы узнать друг друга, им требовались мгновения, а люди проживали годы, попадая в одни и те же капканы и вонзая друг в друга тысячи лезвий слов, прежде чем учились понимать и понимали, что нужно учиться.
Потому сейчас большие светло-карие глаза смотрели на Трудаю с подозрением и напряжением. А потом медленно покосились на штанину. Арья резко вскинула голову.
Они с Николасом скрестились взглядами, пока она пятилась назад крошечными шагами. На ее лице застыл испуг. Потерянная, Арья моргала в полном непонимании. Трудая с нежным выражением вновь протянула к ней руку, и я ощутила, как в горле заклокотало рычание. Во мне неожиданно вспыхнуло желание закрыть ее от них своим телом, защитить, успокоить. Но я подавила этот животный порыв. Позволила им увести ее.
– Я скоро вернусь, – пообещала я, и Арья беспомощно кивнула, посеменив за Трудаей и стараясь держаться как можно дальше от Тео.
Николас молча повел меня прочь с поляны. Омерзительный запах горелой плоти и пепла преследовал нас, пока мы углублялись в лес. Подальше от костров. От отголосков погребальной песни. Сдавленно кашляя, я хваталась за теплую ладонь Ника, который пробирался сквозь заросли, окатывающие нас брызгами. Я не знала эту часть леса. Ник ничего не говорил, а я ни о чем не спрашивала, следуя за ним из последних сил и вяло поражаясь тому, откуда он черпал энергию в течение этого безумного дня.
Через некоторое время к звукам ночи присоединился нежный тихий шум. Журчание воды. Земля пошла под уклон, деревья поредели, и между их стволами замелькала поверхность спокойной широкой реки.
Николас привел меня к противоположному берегу, с которым еще не было связано ни одного воспоминания. Все здесь выглядело таким умиротворенным, что с легкостью можно было представить, что никакого сражения не было, что сегодня ничто не нарушало спокойствие леса. У края крутого берега, склонив раскидистые ветви к воде, росла старая ива, от которой веяло древностью, мудрым спокойствием. Оно напомнило мне… Я резко зажмурилась. Воспоминания истязали мой усталый разум.
Ник начал осторожно спускаться по влажной траве, поддерживая меня за руку. У кромки воды он вдруг быстро стянул с себя броню, одежду и сапоги. Только сейчас я заметила, что в другой руке он все это время нес большой сверток ткани и кусок мыла. Оставшись обнаженным, Николас вплотную подошел ко мне, нежно собрал мои волосы и распустил шнуровку на рубахе. Моя голая грудь покрылась мурашками от прохлады ветерка, дувшего с реки.
– Что ты делаешь? – разлепились в шепоте запекшиеся губы. Я даже не пыталась сопротивляться.
– Ты вся в крови, – тихо ответил он.
– Тебе надо на пир, ты теперь вождь. – Я обхватила себя за плечи, глядя, как он спускает штаны с моих бедер.
– Я не хочу, – просто ответил он.
Я беззвучно хмыкнула. Сын Аяна принял власть, но править собирался на своих условиях.
Пока Ник искал валун, чтобы разложить на нем одежду, я бездумно окунала пальцы ног в почти ледяную воду. Она была настолько чистой и прозрачной, что даже сейчас, когда сияние звезд служило единственным светом, можно было легко разглядеть дно и уносимые слабым течением камни.
Подхватив меня на руки, Ник за несколько шагов оказался по пояс в воде и, когда свежая рана на бедре отозвалась режущей болью, тихо выругался. Рассекая воду мощными рывками, он вступил прямо в полосу лунного света, и нас окрасило серебром. Он без предупреждения окунул меня в воду, и я громко зашипела; зубы начали отбивать дробь. Ник тут же прижался ко мне, делясь своим теплом.
Он окунул мочалку в воду, затем розовато-бурые потеки заструились по моей шее вниз к ребрам. Я оперлась о его широкие плечи и прикрыла глаза, отдаваясь на волю нежных рук и невесомых поцелуев. Ник мягко надавил мне на плечи, заставляя погрузиться в реку, после чего принялся намыливать мне волосы, растирая голову длинными, чуткими пальцами.
– Иди сюда, – позвал он негромко.
Я послушно подплыла ближе. Обвила его талию ногами. Уткнулась щекой в ямочку между каменными мускулами и вздохнула, уставившись в одну точку. Зрение помутнело.
