Это была наша любимая игра: я ему перечу, он злится. Но я так устала, что очередная ссора – последнее, чего бы мне хотелось. Он исподлобья смотрел на меня своими невозможными глазами, его губы были непреклонно поджаты, а ноздри слегка раздувались от раздражения. Этот знакомый насупленный вид вызвал внутри меня прилив нежности, из-за которой мир уже не казался таким унылым.
Я смягчилась, шагнула к нему и провела рукой по любимому лицу. Наклонилась, чтобы ласково потереться об него носом.
–
Некоторое время он молчал, а потом добавил тихо:
– И вместе ступим на новый. – Он что-то пристально выискивал в моих глазах.
Я сглотнула, сдерживая слезы, и закивала.
– Скажи, что мне делать. – Я неопределенно обвела рукой стол и его раны.
Когда мы, зашитые и перебинтованные, включая собаку, вышли из хижины, в деревне царило оживление, и отовсюду слышались радостные крики и рыдания. Я увидела, как Кода с Низой на руках побежала навстречу Фабиану, а тот с широкой усталой улыбкой поймал и закружил их вокруг себя. Вдруг он поскользнулся на мокрой земле и под заливистый смех Коды повалился в траву, сумев удержать ценную ношу на груди. Тео одной рукой сжимал в объятиях прильнувшую к нему Трудаю, а вторая свисала плетью вдоль туловища. Дритан и Дамен с несчастным видом подвергались пытке, пока мать осматривала их со всех сторон и во всех местах.
Выдохнув с облегчением, я оторвала взгляд от счастливых картин и заставила себя взглянуть на другие последствия битвы. На множество бездыханных тел. Людей, с потерянным видом бродящих среди них и выкрикивающих имена, на которые больше никто не откликнется.
– Фру-Фру! Слава Богам! – Брат подбежал ко мне, сверкая взволнованным, сердитым взглядом. Почерневшие от крови волосы спадали ему на глаза грязными, слипшимися прядями. Судя по тому, как он двигался, серьезно ранен он не был. – Где ты была?! Как сквозь землю провалилась! – Он поколебался, изучая мое измученное лицо. – О, отец убил бы меня, если бы еще не был мертв.
Тео стиснул меня в объятиях и, нащупав свежие повязки, послал Николасу благодарный взгляд. Но я быстро выпуталась из его рук, когда заметила приближающуюся к нам большую и знакомую компанию.
– Ты цела? – первым делом спросил Аян, глядя на меня с тем же беспокойством, что и Тео.
Я устало вздохнула. И почему всем мужчинам вздумалось меня опекать?
– Нет, – грубо ответил Николас вместо меня. Он посмотрел на отца таким ледяным взглядом, что на лице бывшего вождя начало отчетливо проступать раскаяние. Это было так неправильно, что мне стало неловко.
– Перестань, – тихо прошипела я, стукнув его по предплечью, затем завела раненую руку за спину и ответила Аяну улыбкой.
– Ты сражалась, как настоящая валькирия, Фрейя, – воскликнул Дамен, кряхтя от веса болтающегося на нем брата. – Все-таки я тебя отлично подготовил! – Он выпятил грудь и, совсем как ребенок, показал Нику язык.
На мою талию тут же собственнически опустилась рука, и Дамен довольно заулыбался от уха до уха. Я едва не застонала, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь вытащил меня из этого кольца разгоряченных битвой и провоцирующих друг друга мужчин. Мои мысленные мольбы, судя по всему, были услышаны, потому что к нам наконец-то подошли Трудая и Кода, к моей тихой радости идущая не за Фабианом, а возле. Она по-прежнему глядела на мужчин с опаской, как дикий зверек, но это выражение ее лица нравилось мне гораздо больше, чем то загнанное и запуганное, с которым я впервые встретила ее.
– Отведи уже Дритана домой и перестань таскать его на себе, как невод с барахтающейся рыбой, – проворчал Николас.
Дритан тут же выпучил глаза и надул щеки, а Дамен с удовольствием схватил его за лицо, выпуская из них воздух.
Я чуть слышно хмыкнула. Тиски, сжимавшие грудь, начали ослабевать.
– Это правда, что ты убила Истэка? – подал голос Фабиан, и все взгляды невольно устремились туда, где на земле лежало безвольное тело чудовища.
– Мне помогли, – тихо отозвалась я, положив ладонь на голову Ласки, и задержала взгляд на ней намного дольше, чем нужно. Но все же заставила себя посмотреть на Аяна, зная, что обязана сообщить ему о смерти матери.
– Я знаю, девочка, – мгновенно понял он. Его губы печально изогнулись, однако в мягком взгляде не было обвинения, которого я так страшилась.
Улыбки погасли, и всех нас окутало пологом скорби. Самолюбие Сахаар точно было бы удовлетворено, узнай она, сколько людей были опечалены ее смертью.
Только сейчас я заметила, что стена дождя исчезла.
Я подняла голову к небу, с которого падали лишь редкие мелкие капли, и прищурилась. Плотные серые облака подсвечивались лучами позднего, почти закатного солнца. Оно едва проглядывалось, но мерцало так отчаянно, что рассеивало свет по всему мрачному полотну.
