'Он подал мне букет, наши руки встретились. Он пожал мою, я задержала свою в его руке, нежной и горячей. Когда у дома к нам приблизилась Мама́, Карл сейчас же спросил ее: «Смею я написать Государю?» — «Как? Так быстро?» — воскликнула она и с поздравлениями и благословениями заключила нас в свои объятия".
Гос-споди… детский сад, ей-богу! Ну как так?
И это умная женщина. Или это уже брак заставил ее поумнеть?
Самый трудный в моей жизни день заканчивался. Дождь полил гуще, в комнате стало совсем сумрачно, и Ирма внесла свечи. Поужинав картошкой, запеченной до румяной корочки, и рыбой в неизвестном соусе, я допила лекарство из кувшинчика и устроилась спать. Хотелось приятных эмоций, я поискала их в себе и сонно улыбнулась, вспомнив короткое четверостишие из альбома:
В ночной тиши, что обнимает ветви сада
Прекрасны сумерки и места нету снам.
Пусты аллеи, уходить как будто надо,
Но я себе еще мгновенье дам…
Еще три дня я пролежала в постели, сама не зная для чего. Могла бы уже встать и что-то делать. Но я трусила делать это что-то, боясь неизвестности. Отлично понимала, что вот так, все время прячась, прожить здесь не получится, но это была передышка перед новыми потрясениями, а, чего доброго, и неприятностями.
Чтобы не впасть в панику, мозгу нужны привычные действия, самые обычные и простые. Мне было доступно одно — кутаться в одеяло. Имела право — еще побаливал живот, да и мне дали это время, а в постели как раз и было привычно. Никто чужой меня не беспокоил, к Ирме я привыкла и уже не дергалась, когда она входила.
Строить прогнозы было глупо, и я тупо ждала, чтобы, когда придет время, правильно отреагировать новые вбросы извне.
А еще я много думала эти дни, и о Таиной любви в том числе. «Всегда готовься к худшему»… или будь готов? Неважно. Но из этого я и исходила, приняв, как основной вариант, что любовь была. Она притягивала мысли, заставляя опасаться. Что там ей шептали, что за грязь лили в уши? И не обязательно все случилось у камина и при веере, там же творческого воображения вагон и маленькая тележка! Одна только осень среди лета чего стоит. Понятно, что это про настроение, но! В любом случае, для меня то ее знакомство означало риски.
Много вспоминала…
Когда-то очень давно у нас со старшей сестрой случился разговор как раз о любви:
— И как же, по-твоему, я узнаю, что влюбилась? — спрашивала я с претензией, маскируя ею интерес.
— Просто влюбилась? Тогда и знать не стоит. Я сто раз влюблялась. Такое себе, — смеялась Света, а потом потянулась ко мне, изображая ведьму, и со значением заглянула в глаза. Протянула страшным утробным голосом: — А вот когда полюби-ишь, ты узнаешь об этом, почувствовав запах… гари!
— Га-ари? — разочарованно отмерла я.
— Горящих предохранителей! Готова будешь на все! — хохотала она.
— Тю ты дурочка, Светка…
Светка не была дурочкой, она была успешным менеджером, но не это важно. Я по-хорошему завидовала ее характеру — говорила она громко, смеялась заразительно, рыдала, когда изнутри рвалось. В кино это или в загсе на свадьбе подруги, на улице ли — без разницы. И злилась тоже так, как ей хотелось. Как-то я обалдела от того, что рекой лилось из так же, как и я, вполне образованной и хорошо воспитанной Светки. Мой словарь обогатился кучей новых слов. Может и до этого знакомых, но в таких затейливых вариациях!
Тогда, отдышавшись и перебесившись, она вспомнила наконец обо мне, взглянула и разочарованно махнула рукой:
— Ой, да что ты понимаешь!
И я так хотела.
Не выражаться нелитературно, а иметь в себе такую же внутреннюю свободу хоть иногда делать даже не то, что хочу, а как чувствую. Никто и не запрещал. И я даже пробовала вести себя, как она. Стукнуло восемнадцать и решила, что имею право. Но не получилось… и потом тоже не получалось.
Я вела себя, как выглядела, а выглядела, как сухарь — сухой, выдержанный, крепкий, черствый. Собственная внешность обязательно влияет на поведение. Я старалась собой не отсвечивать. Одевалась со вкусом, надеюсь, но сдержанно и никому не лезла в глаза с претензией на внимание.
И, давно сжившись уже с собой такой, сейчас чувствовала себя загнанной в клетку. Взрослый человек, я терялась, как ребенок. Просто потому, что не знала, что со всем этим делать и как себя вести. И много чего еще я здесь не знала.
И лучше бы еще раз переболеть ковидом, чем иметь проблемы с психикой. Тогда так страшно не было.
Я придумала кое-что: часто смотрелась в зеркало — кривлялась, гримасничала и просто таращилась, привыкая. Занималась чем-то вроде аутотренига и самовнушение помогало — потихоньку я мирилась с тем, что имею. По крайней мере, глядя на это лицо, больше не бесилась от бессилия. А еще выспалась, нормально ела, и уходили синяки из-под глаз, спали отеки с век, порозовели губы. Все это уже как-то собиралось в одну кучу, рисовался образ. Еще не родной, но уже хорошо знакомый.
А потом к Тае приехала мама.
Я уже привыкла, что в эту комнату входят без стука. Ворвалась и она — со свежим воздухом, кучей эмоций и слов:
