Дабы не искушать больше мужеский пол своим парадным видом, мы с Анной отошли к ломберным столикам, где интересно проводило время старшее поколение.
Стоя за спинами трех возрастных дам, с их разрешения мы с Анной мотали на ус правила игры и нечаянно слушали разговоры.
— Ах-ах… опять кто-то упал. Вам слу́чаем не видать? А жаль. Во что желаете — «воля», «поляк», «sanprander»?
— Нынче не те времена… раньше бал непременно a commencé par une
— Но мы не сговорились о минимальном куше, какая игра⁈
— А вот так — по стольку и хватит.
— Постойте-постойте… так «воля» или «поляк»?
— Анастаси-ия Вольдемаровна… играйте уже во что желаете.
— Нынче не те времена… раньше приглашали только хороших танцоров из офицерства, а сейчас — хороших службистов в поощрение за службу. Так и дамы на балы ходить не станут — что ж зря калечиться-то?
— Прикуп мне, прикуп, голубушка! Шпильки они собирают… в наше время кружева по полу ошметками. Дух забивало. Подол обрывали. Вот как танцевали! А нынче уж никак с этим — щиколотки все на виду… да жмут их в вальсе кавалеры, жмут к себе… Стыдоба какая.
— И перчатки по три раза на дню меняли — вдрызг сырые были. Demander pardon… Взятка!
— Ах, я рискую! Такое сердцебиение, такое сердцебиение…
— Если вы еще способны произнести это, Анастасия Вольдемаровна, то и ничего с вами страшного. Прикуп…
Я отвлеклась на это забавное представление, получая просто колоссальное удовольствие. Улыбалась. Потихоньку сглаживалось нехорошее впечатление от разговора с Дубельтом.
По факту, он тактично послал Таю… Было это оскорблением или только поводом для женской обиды, я не знала, потому что не пережила, не прочувствовала сама. Ясно было одно — он вежливо убил в ней самое первое и важное для любой женщины — теплое, светлое, восторженное…
Во многом дала мне понять это атмосфера бала — на тонких нюансах, ощущениях, витающем в воздухе предчувствии… или ожидании чего-то прекрасного. Тонкого, хрупкого, пока еще неуловимого. Но такого желанного!
Но все уже случилось. В спокойной обстановке я обязательно обдумаю каждое его и свое слово, как и собиралась, но это потом… потом. Бог с ним! Свободен, как и хотел.
А сейчас улыбка не сходила с губ. Представительные дамы за ломберным столиком совсем уж старухами не были, но повадки… Мы представились им, перезнакомились. Из их разговоров я узнала много интересного, а потому и речи уже не шло о том, чтобы принять приглашение Загорянского. Раз уж в вальсе дам периодически роняют — на каждом балу и бывает не по разу.
И вот последний танец этого бала — вначале зазвучало соло арфы, к ней присоединились флейты, а дальше и струнные — нежные скрипки, бархатная виолончель, солидный контрабас… Не увидев рядом Загорянского, я легонько выдохнула и непозволительно расслабилась, поглядывая в окна. Легкие сумерки белой ночи уже позволяли зажечь иллюминацию и в Верхнем потихоньку вспыхивали огоньки — пока еще неяркие, но разноцветные и многочисленные.
Бал заканчивался. Дальше планировался легкий ужин для желающих и чинные гуляния.
— Окажите мне честь, Таисия Алексеевна, — раздалось сбоку, заставив оцепенеть.
Развернувшись, как манекен и с таким же, наверное, лицом, я смотрела на Константина. Пожилые дамы встали из-за столика и присели в поклоне. И сразу же опустились обратно, когда высочество вежливо кивнул им. Метрах в десяти от нас замер в движении Загорянский, виновато улыбаясь и разводя руками — не успел.
— Зачем это уже… сейчас? — еле выдавила я из себя.
— Наблюдал за вами. В последнем танце вы ничем не рискуете, приглашений больше не будет. Вы
— Здесь же, кажется, падали, — слезливо прошептала я, принимая ее.
— Сутолоки больше не будет. Те, кто плохо вальсирует, в усталости уже не рискнут выйти на паркет. Подайте фрейлине трен, — скомандовал он кому-то.
Я оглянулась — молодой мужчина в ливрее поднял шлейф и безупречно сложив его, перекинул через левую мою руку, дав ухватить край пальцами. Везде он за ним ходит, что ли?
Господи… Господи, помоги… у меня скрипели зубы, пока мы шли «на паркет».
Встав ко мне лицом, Константин основательно уместил правую руку на моей талии, заглянул в глаза и ободряюще улыбнулся:
— Понимаю — это дебют, и вы волнуетесь. Но справитесь, я верю в вас, Таис. Доверьтесь и вы мне. Смотрите только на меня… в лицо.
Салага! Мне четвертый десяток, учить он меня будет… я и сама в себя верю. Немного успокоили его слова про дебют и о том, что не все хорошо вальсируют. Значит и мне будет простительно.
Слегка склонив голову набок, я легко опустила руку в перчатке на золотой эполет… Подберут и его с пола, если что… эта мысль заставила улыбнуться и кивнуть — поехали!
