— Я не приказываю. Но, если неловкость есть… в конце концов, Потемкин носил повязку на глазу, у нас будет на брови, остальное грамотно скрыто бородой. Я уж думала и правда тут не пойми что… Завтра сошью повязку — как делать нечего! Илья Ильич, если оставлю… тебя ждать, где ты поешь?
— Найду, барышня, голодным не останусь. Благодарствуйте. Во-он под той деревиной мы с Ладушкой вас и дождемся.
Неловко. Все это было ужасно глупо и неловко — и заставлять его ждать… голодным — я уверена. Но еще труднее было заставить себя сказать «ты» человеку, настолько старшему по возрасту.
Я проводила их с Ладушкой взглядом. Лужайки Колонистского парка возле пруда были заставлены экипажами. На траве паслись стреноженный лошади. Слуги и кучера тоже отдыхали — растянувшись на траве или собравшись группками и беседуя.
В наше время берег и Царицын остров соединял надежный мостик. Такой же, но длиннее, был протянут от Царицына к Ольгиному. Сейчас их не было, зато под островом стоял маленький паром с лавочками, а по воде сновали лодки. Мужчины сидели на веслах и катали дам с зонтиками. А ближе к тому берегу виднелась огромная посудина на несколько пассажиров. Оттуда доносились звуки музыки, играла скрипка.
Специально поставленный здесь слуга подозвал мне лодочку и помог в нее сесть.
Я попросила гребца медленно обойти Царицын по кругу.
Вообще место узнавалось только благодаря павильонам. Ивы по берегам пруда только недавно высадили, и на самом острове деревца только-только поднимались. В наше время это место поражало не только архитектурными красотами, но и растительным буйством.
Старые ивы клонились и изгибались, на них можно было даже присесть. На острове с трудом просматривались постройки, так поднялись там деревья. А сейчас парковая поляна хорошо просматривалась, я видела дам и кавалеров, прогуливающихся по дорожкам. Лиц не рассмотрела, мужчины были одеты для отдыха, не в мундиры. Но, скорее всего, здесь отдыхало старшее поколение.
Я жадно рассматривала здание, хорошо помня четкую планировку дорожек и яркие краски регулярных клумб… а вот хрустальной колонны здесь пока еще не стояло, король Пруссии подарит ее своей сестре только в 51 году.
Это семейное, наверное… братья Александры Федоровны участвовали в создании прекраснейших парков Германии: Шарлоттенхофа, имения Бабельсберг, парка Мускау… Я так мечтала когда-нибудь попасть туда! И парковый Петергоф тоже существует только благодаря Александре — это она упросила мужа «внести гармонию в мир Петергофа», полюбив его при первом же знакомстве.
Хрустальной колонны не было… зато с лодки хорошо видны были цветущие розы. Тоже родом из Пруссии — всего 800 кустов. В наше время… тогда еще не было всего этого бардака с враждой и санкциями. Узнав, что Царицын остров восстанавливают, из Германии прислали в подарок такое же количество и те же сорта роз — там сохранился список с названиями.
Я помогала высаживать их…
Самое прекрасное место в Петергофе — эти острова. Абсолютно все, устроенное на них, является произведением высокого искусства, выделяющим и подчеркивающим дух места. Миниатюрное творение, наполненное метафорами, ассоциациями, воспоминаниями и мечтами о солнечной Италии, так любимой Александрой. Все просто — там ей был климат…
Ольгу с мужем в компании молодежи я ожидаемо нашла на Ольгином. И сразу же пожалела, что приперлась сюда, да еще и с опозданием. Здесь была и сестра Ольги Мария, и братья. Все, кроме Константина, даже цесаревич Александр.
Пикник здесь понимали буквально — некоторые дамы в легких открытых платьях красиво присели на расстеленные в траве покрывала. Мужчины тоже… кто-то даже лежал, прикрыв ладонью глаза и разомлев похоже на солнце. Сюртуки были расстегнуты или даже сняты, открывая белую кипень рубах. С воды доносилась скрипка.
Чуть дальше стояли столы с выпивкой и закусками, а возле них — стулья и слуги, гоняющие мух большими опахалами. Но на стульях, похоже нельзя было вот так раскинуться, изогнуться, показать себя…
Отступать было некуда, меня уже увидели. Говорили здесь на немецком, так сделала и я:
— Guten Tag an alle! — присела я в поклоне и продолжила так же, на дойче: — Ваше императорское высочество… кронпринц, принцесса… великая княгиня… господа. Поздравляю вас в новом супружеском качестве, Ольга Николаевна, Карл Вильгельмович.
— Благодарим, Таис, — приветливо улыбалась Ольга, — как жаль, что здесь нельзя сыграть в буриме, я до сих пор под впечатлением от той игры.
— Можно сыграть во что-то другое, в неординарные загадки, к примеру. Но их нужно придумывать самим, — предложила я.
— Что-то новенькое? — обернулась и лениво окинула меня взглядом Мария.
Вопрос можно было понять двояко. Выражаясь куртуазно… ярко выраженная своеобразность Марии позволяла ей пренебрегать этикетом. И приличиями тоже.
Я улыбалась ей. Держала паузу, как Вия Артмане в «Театре» и так же улыбалась.
Молчание нарушил Александр:
— Таис?..
— Таисия Алексеевна Шонурова, фрейлина принцессы Вюртембергской, Ваше императорское высочество.
— А Шонуровы, это?.. — напрягся он, вспоминая.
