Фрекен Жюли полностью

Фрекен. Это вы только так говорите. Да и к тому же – тайны мои ни для кого не секрет. Знаете ли – мать моя не из дворян, она из совсем простой семьи. Она воспитывалась в духе своего времени, напичкана идеями о равенстве, свободе женщины и тому подобное; и питала просто отвращение к браку. И когда отец посватался к ней, она ответила, что никогда не выйдет за него замуж, но… все-таки вышла. Я появилась на свет, насколько могу понять, вопреки ее воле. И вот она принялась меня воспитывать как дитя природы, да вдобавок учила еще всему тому, чему учат мальчиков, чтоб на моем примере, значит, доказать, что женщина не хуже мужчин. Меня одевали как мальчика, учили ходить за лошадьми и близко не подпускали к скотному; я чистила лошадей, запрягала, я ездила на охоту, меня даже с земледелием ознакомили! И вообще у нас мужчины делали женскую работу, а женщины – мужскую, и скоро имение наше начало разоряться, а вся округа смеялась над нами. В конце концов отец прозрел и восстал, и все переменилось по его воле. Мать заболела – что это за болезнь, не знаю, – но у нее часто бывали судороги, она пряталась на чердаке, в саду, иногда по целым ночам там оставалась. И тогда-то случился пожар, про который вы слышали. Дом сгорел, конюшни, скотный, и обстоятельства наводили на мысль о поджоге, потому что несчастье произошло на следующий же день после того, как вышел срок квартальному платежу по страховке, а взнос, посланный отцом, задержался по нерадивости посыльного. (Наполняет стакан и пьет.)

Жан. Больше не пейте!

Фрекен. Ах, да не все ль равно! Мы всего лишились, мы ночевали в каретах. Отец не знал, где раздобыть денег, чтоб отстроить дом. И тут мать дает ему совет взять взаймы у одного ее друга юности, хозяина кирпичной фабрики, тут неподалеку. Отец берет взаймы, и, к его великому изумлению, с него не требуют никаких процентов. Так и отстроили дом! (Снова пьет.) А знаете, кто поджег?

Жан. Госпожа матушка ваша!

Фрекен. А знаете, кто был хозяин кирпичной фабрики?

Жан. Любовник вашей матушки?

Фрекен. А знаете, чьи были деньги?

Жан. Постойте-ка… Нет, не знаю.

Фрекен. Моей матери!

Жан. Стало быть, и графа, ведь так по брачному договору?

Фрекен. Брачный договор ни при чем. У матери было свое небольшое состояние, она не хотела, чтоб отец наложил на него руку, и потому отдала… другу.

Жан. Который все и слямзил!

Фрекен. Совершенно справедливо! Он оставил деньги себе! И вот все доходит до сведения отца, но не может же он начинать тяжбу, не платить любовнику жены, доказывать, что деньги ее! Так мать отомстила ему за то, что он взял власть над нею. Он тогда застрелиться хотел! Говорили, даже пытался, но неудачно! Но он остается жить, а мать расплачивается за свои поступки. В этом прошло пять лет моей жизни! Я любила отца, но была на стороне матери, я же ничего не знала. Она и научила меня презирать и ненавидеть мужчин – сама-то она, как вы сейчас слышали, их ненавидела, – и я ей поклялась, что никогда не стану рабой мужчины.

Жан. То-то вы и обручились с фогтом!

Фрекен. Именно, чтобы сделать его своим рабом.

Жан. Ну, а он не захотел?

Фрекен. Очень даже захотел, да не вышло у него. Он мне надоел!

Жан. Да, я все видел – в конюшне.

Фрекен. Что вы видели?

Жан. А то и видел, как он помолвку порвал.

Фрекен. Ложь! Это я порвала! Неужто он, подлец, утверждает, будто бы он порвал?

Жан. Никакой он не подлец! Вы, фрекен, ненавидите мужчин?

Фрекен. Да, обычно! Но иногда, когда на меня находит слабость, ох!

Жан. И меня, стало быть, ненавидите?

Фрекен. Безмерно! Я бы вас велела пристрелить, как зверя…

Жан. Как стреляют бешеную собаку? Да?

Фрекен. Именно так!

Жан. Но у вас нет ружья. Да и собаки здесь нет! Что ж нам делать?

Фрекен. Бежать!

Жан. Чтоб вконец истерзать друг друга?

Фрекен. Нет, чтобы два дня, восемь дней – сколько сможем – наслаждаться, а после – умереть…

Жан. Умереть? Какие глупости! Лучше уж открыть отель!

Фрекен (продолжает, не слушая его). …на озере Комо, где зеленеет лавр на Рождество и апельсины рдеют.

Жан. На озере Комо вечно хлещут дожди, апельсины я там видел только в лавках зеленщиков; зато иностранцам там раздолье, влюбленным парочкам охотно сдают виллы, и это весьма выгодно – знаете отчего? О, контракт они заключают на полгода, а съезжают недели через три!

Фрекен (простодушно). Почему же недели через три?

Жан. Да расходятся. А все равно платят! Виллу сразу же сдают снова. И так без конца – любви хватает, хоть она всякий раз и коротенькая!

Фрекен. Вы не хотите умереть вместе со мной?

Жан. Я вообще не хочу умирать! Поскольку я люблю жизнь, а кроме того, я считаю самоубийство грехом против провидения, даровавшего нам жизнь.

Фрекен. И вы – вы – в Бога веруете?

Жан. Конечно верую! Я каждое воскресенье в церковь хожу. Но, говоря откровенно, я уже от всего этого устал, и сейчас я иду спать.

Фрекен. И вы полагаете, я это допущу? Знаете ли вы, в каком долгу мужчина перед женщиной, которую он обесчестил?