— О, радость моя, — Тэсса горько рассмеялась, — в том-то и беда, что, кажется, можете. Иначе я не была бы сейчас так напугана. А ведь я видела такое, о чем и рассказать невозможно. Я делала такое, о чем рассказать невозможно. А теперь будто парализована.
— Весь вопрос в том, чего именно ты хочешь, верно?
— Верно, — она обхватила ладонями его лицо, прижалась лбом к его лбу, их носы соприкоснулись. — Но ведь есть еще и разница между «хочу» и «должна». И она такая огромная — невероятно огромная.
— Что же, — тихо произнес Фрэнк, — вероятно, это меня сможет утешить — после того, как ты покинешь этот замок ради своего великого долга. Что ты, хотя бы, колебалась.
— Это нечестно, — Тэсса отпрянула от него. — И больно.
— А с чего ты решила, что любовь бывает честной и безболезненной? — резко и даже насмешливо спросил Фрэнк. — До этого я принимал все твои решения, Тэсса, даже если они разрывали меня изнутри. Я говорил себе — ты можешь делать, что угодно, а я либо справлюсь с этим, либо нет. Я пообещал себе не отступать, даже если это значит, что ты любишь и Холли тоже, не так, как меня, да, но вы с ним… Неважно. Но я не могу конкурировать с тобой самой. Я не могу отсечь от тебя твои сожаления и мечты, я не могу… Черт, — он осекся, и его интонации перестали быть такими острыми и режущими, но все равно продолжали ранить. — Не надо даже начинать думать в этом направлении, это же легче легкого — заставить тебя остаться.
— Да, ты смог бы, — процедила она яростно.
— Смог бы, — уверенно кивнул Фрэнк, и его лицо стало беззащитным, печальным. — Но я все еще помню, что такое тюрьма. И не собираюсь становится твоим надсмотрщиком.
— Ладно, — Тэсса сделала несколько глубоких вдохов, успокаиваясь. — Комиссия приедет через несколько недель, и к этому времени я твердо намерена придумать план, согласно которому получу все, чего так сильно хочу безо всяких потерь. А теперь скажи мне — как думаешь, нам отправиться на поиски Холли или дать ему время? Потому что мне кажется, что он сегодня собирается реветь, глядя на закат.
— И вот мы здесь, — Джеймс расстелил на земле одеяло и поставил на него корзинку для пикника. — Обычный вторник в Нью-Ньюлине: двух подростков выгнали из теплых домиков, чтобы они всю ночь следили за тем, как альпаки меняют свой цвет.
Одри, утомленная долгими рыданиями, сидела на ограждении и удрученно разглядывала землю. Почва просохла за считанные часы, с жадностью выпив весь дождь до капли. В такие минуты Одри охватывало отчаяние.
— Не ворчи, — сказала она. — Лучше подумай о том, в каком еще месте два подростка могли бы легально провести всю ночь на пастбище?
— Удивительно захватывающее приключение, — буркнул Джеймс, упал на одеяло и уставился на темнеющее небо. — Аж дух захватывает.
— Ну подожди, — попыталась она его утешить, — вдруг эта ночь нас еще удивит.
— Давай смотреть правде в глаза: нашим старикам просто скучно, вот они и придумывают всякие небылицы.
— Или нет, — возразила Одри.
— Или мы все равно ничего не увидим. Скоро стемнеет, детка, а здесь нет никакого освещения. Альпаки могут творить, что угодно, а мы так и будем хлопать глазами, пока их клыки не вопьются в нашу плоть.
— Клыки? У альпак? — кротко переспросила Одри.
— Если они действительно меняют свой цвет, то способны на все, — вдохновенно расфантазировался Джеймс.
— И твои фантазии, разумеется, никак не связаны с тем, что втайне ты мечтаешь умереть еще раз, чтобы проверить, получится ли у тебя воскреснуть снова, — озабоченно проговорила Одри.
— Нет, — быстро и смущенно пробормотал Джеймс, и она ему нисколько не поверила. — Я же не такой идиот.
— Ага, — она некоторое время пристально на него смотрела, а потом, сжалившись, вернулась в более безопасное русло. — Но ты прав, скоро совсем стемнеет. Как так вышло, что среди наших соседей нет никого с ночным зрением?
— Тэсса прекрасно видит в темноте.
Одри резко отвернулась. Она не могла сейчас говорить о Тэссе — ей казалось, что от нее снова отказываются, как это уже было с несколькими опекунами.
— Знаешь, — признался Джеймс, рискуя мокнуть под новым приступом дождя всю ночь напролет, — раньше я всегда знал, что смогу покинуть Нью-Ньюлин. Не то что бы я хотел, но у меня оставалась такая возможность — ведь Тэсса позаботится и о Джоне, и об Артуре. А сейчас как будто груз появился на плечах. Я люблю их, конечно, люблю, но еще мне нравилось думать, что моя жизнь принадлежит только мне.
— А кому принадлежит жизнь Тэссы? — рассердилась Одри, помимо воли вступаясь за человека, на которого так обижалась. — Почему кто-то другой должен отвечать за наши семьи? — Джулия говорит, что нет ничего важнее наших собственных желаний.
— Ах, Джулия так говорит!
Тетя близняшек организовала психологический кружок, участники которого с умным видом обсуждали всякую чепуху. Одри заглянула на подобное собрание однажды и прекрасно выспалась под нытье Мэри Лу, пространные рассуждения Фанни и унылые лекции Джулии.
— Что Джулия может понимать в отношениях? Она одиночка!
