Фридрих Великий полностью

Тяга Фридриха к справедливости не убывала. Его «Кодекс», «Project des corporis Juris Frеdеriciani», над которым так много потрудился великий Самуил Коччеги, стремился соединить римское и германское право и был завершен в 1751 году, хотя в действие будет введен только в 1794 году, уже после смерти Фридриха. Но он был, как всегда, настороже, борясь со злоупотреблением властью, положением или статусом. Одна из его племянниц просила за голландца из хорошей семьи, который, как оказалось, грубо вел себя на дорогах Клева и из-за этого попал в неприятности. Фридрих сказал ей, что сделал все, что ему позволяла совесть. Он изучил дело и вдвое сократил срок приговора — до восемнадцати месяцев тюрьмы: «Это не наказание, порочащее честь, а расплата за преступление. Что станет с общественной безопасностью, если мы будем наказывать простолюдинов и прощать знатных людей?» Король сохранял чувство юмора в любой ситуации. Судейские в маленьком городке Бранденбурга арестовали и приговорили одного жителя за злословие в адрес Бога, короля и мирового судьи. Дело дошло до Фридриха. «Злословие в адрес Бога, — написал он, — это свидетельство невежества и выйдет боком самому обвиняемому. Я с легким сердцем прощаю злословие в свой адрес. Но злословие в адрес мирового суда заслуживает примерного наказания. Полчаса на хлебе и воде в Шпандау!» Фридрих нисколько не изменился. Он оставался таким же острым на язык, как и раньше, по отношению к другим германским монархам. «Принц Цербстский — лунатик, и если бы не его сестра-императрица, то его уже давно бы держали взаперти». «Герцог Вюртембергский будет столько глупить, сколько живет!» И так далее.

Д’Аржан, один из немногих оставшихся от прежнего круга близких людей, был с Фридрихом до 1769 года[282]. Живой, общительный, гостеприимный, он считал своей задачей поддерживать у короля хорошее настроение, и чаще всего это ему удавалось. Он мог свободно, а если требовалось, и критически говорить с ним; понимал его и обращался к нему с такими вопросами, что, если бы они исходили от других, скандал был бы неизбежным. Д’Аржану тоже не всегда удавалось избегать неудовольствия Фридриха. Однажды король схватил его за нос, когда заподозрил, что того подкупил некий челобитчик, и несколько раз провел по комнате: «Вот так тебя водят за пос все, кто хочет тебя одурачить!» Один раз, вскоре после возвращения Фридриха в Берлин, д’Аржан вручил ему прошение. Оно было от некоего Мозеса Мендельсона; и это д’Аржан — доверенный друг — посоветовал ему написать прошение королю и вызвался его передать.

Мендельсон, математик и блестящий философ, был известен как германский Сократ. Он состоял членом берлинского «Общества среды», ассоциации выдающихся литераторов, был бескомпромиссным защитником свободы слова и морали. Мендельсон являлся почитателем английской философии, в первую очередь Локка. Маленький, уродливый, родившийся в бедности еврей, прошел путь от простого уборщика до управляющего крупного торгового объединения, а также приобрел обширные знания. И теперь он был одной из первых фигур еврейской общины в Германии.

Мендельсон к тому же являлся видным защитником прав евреев. Восемнадцатое столетие было временем нарастающей эмансипации евреев, особенно это касалось Германии, однако для них но-прежнему существовали законодательные ограничения, связанные по большей части с правом проживания. Лидеры европейского Просвещения не особенно их жаловали, считая приверженцами предрассудков и мракобесия. Просвещение вовсе не ликвидировало традиционного антисемитизма. Тем не менее в Пруссии Фридриха к евреям были терпимы, как, вероятно, ни в одном другом европейском государстве.

Но в отдельных районах евреи нуждались в королевском разрешении на брак, и, кроме того, если они проживали в Берлине, то были обязаны купить определенное количество фарфоровой посуды берлинской фабрики. Давно стало аксиомой: проживающие в каком-либо городе евреи создавали мощное финансовое сообщество, способное принести ущерб людям другой национальности, поэтому им требовалось разрешение на проживание и, таким образом, они находились под определенным контролем. Это требование особенно больно било по бедным евреям, богатых же еврейских торговцев принимали с распростертыми объятиями. Когда Фридрих занял некоторые районы Польши, то издал эдикт, в соответствии с которым евреи, обладавшие капиталом меньше 1000 крон, подлежали высылке с данных территорий.