На банкете присутствовал принц Генрих, и Фридрих обратился к нему: «А теперь давайте выпьем за единственного генерала, который не допустил ни одной ошибки!» Это было поразительное признание. Фридрих и Генрих частенько резко расходились во мнениях. Генрих считал, что войну можно было бы закончить раньше, если бы Фридрих проявил готовность к компромиссу. В сравнении с королем принц был больше склонен к осторожности, не любил рисковать, но его суждения во время сражений отличались точностью, он также обладал способностью предвидения. Гуманный человек, он полагал жестоким обращение с Саксонией, осуждал проводимые там реквизиции и не боялся говорить об этом. Поэтому Генрих завоевал добрые чувства саксонцев. Как и другие братья, он был склонен считать Фридриха надменным и бесчувственным. Как и они, он не доверял некоторым близким к королю людям, особенно влиянию Винтерфельда. Генрих возмущался отношением Фридриха к Августу Вильгельму. Он обладал немалыми амбициями, и был очень чувствительным, страдал от ревности, присущей младшим братьям, и, когда принц, бывало, обижался, Фридрих подшучивал над ним. Генрих посчитал себя обиженным, когда Фридрих после войны в резкой форме напомнил ему, что он является полковым офицером и должен быть одет соответственно званию. Маленького роста, внешне приятный и обаятельный, принц выиграл крупное сражение при Фрейберге. Фридрих очень высоко его ценил и в большинстве случаев делился с ним сокровенными планами и относился к нему хорошо; и вот теперь — единственный генерал, который не допустил ни одной ошибки! Его переписка с Генрихом, которая во время войны в основном состояла из вопросов ведения военных действий, была полна доброжелательства, сплетен и семейных новостей. В завещании он отписывал наследство «победителю Фрейберга». Печально, но часто их отношения омрачали ревность и обида.
Инспекции полков в Потсдаме возобновились с прежней строгостью. Люди надолго запоминали жуткий, немигающий взгляд его очень синих, очень холодных и невероятно красивых глаз Фридриха, когда он расспрашивал смущенного офицера о том, как тот командует, об обязанностях и подчиненных. Его одежда часто бывала неопрятной, но Фридрих оставался требовательным в отношении военных дел и формы. Как и при всех дворах, в Потсдаме существовали свои правила поведения. Два приехавших в Берлин французских офицера нарушили соответствующую случаю форму одежды, Фридрих неприязненно оглядел их с пог до головы: на одном были чулки, а не сапоги, и взгляд Фридриха остановился на нем.
«Ваш полк?»
«Régiment de Champagne, sire»[283].
«Ага, — сказал Фридрих, — вижу, мы не забыли старой поговорки: «Шампань смеется над порядком»!»
Не было никаких сомнений — условия военного времени снизили качество подготовки армии. Война способствует приобретению опыта, боевого и организации тылового обеспечения. Однако неизбежно что-то ухудшается. Это теперь нужно было исправлять, и такая работа проводилась. Фридрих писал в 1767 году — со времени окончания войны прошло четыре года — положение дел улучшается, дисциплина и подготовка совершенствуются, но чтобы армия стала такой, как прежде, потребуется еще года три.
В начале войны Фридрих провел реформу прусских кадетских корпусов. Он с большим вниманием относился к этому вопросу, и около 3000 человек прошли в них выучку за время его правления. Они пополнялись за счет кадетских школ в Столпе в Померании и в Кульме в Восточной Пруссии. После выпуска из корпуса кадет служил, имея временное офицерское звание и должность, пока не получал производства —
Фридрих постоянно заботился об армии. Он требовал, чтобы солдатам платили регулярно жалованье. Король хорошо знал особенности солдат из различных регионов королевства. Меньше всего он ценил берлинцев, больше померанцев — лучшая пехота в мире. Согласно его личным оценкам, следующими шли солдаты из Галберштадта и Магдебурга, из районов, лежащих за низовьями Эльбы. Потом — силезцы, лютеране из Нижней Силезии и за ними католики из Верхней Силезии и Глаца, новобранцы из Восточной Пруссии. Затем — выходцы из Западной Пруссии и Вестфалии, среди которых особой похвалы заслуживали уроженцы Миндена и Герфорда. При этом Фридрих понимал, что исконный — прусский — элемент в его армии составлял меньше половины, он зависел от иностранцев, дезертиров из других армий и завербованных военнопленных.
