В отношении британцев Фридрих еще долгое время испытывал жгучую обиду по поводу поведения министра Бьюта, хотя война была уже позади; и когда ему доложили, что Лондон не приветствует восстановления его отношений с королем Франции, он объявил, что это его совершенно не волнует. Когда лорд Рошфор[288] заговорил о прежних субсидиях и будущих отношениях, Фридрих высокомерно ответил: «Король Пруссии берет субсидии только тогда, когда на него идет войной вся Европа». К тому же с англичанами никогда не знаешь, с кем же все-таки имеешь дело — министры, политические деятели, мнения меняются, как в калейдоскопе. Книпхаузен по требованию британцев уехал из Лондона вслед за тем, как отозвали Митчела, и Фридрих был сильно рассержен. «Я не понимаю, — говорил король послу графу фон Мальцану в январе 1767 года, — как британское правительство рассчитывает приобрести новых союзников, когда так обмануло тех, кто сослужил громадную службу Англии». Он часто, казалось, не замечал огромной разницы между целями Британии и Пруссии. Британия боролась с Францией по всему миру, в этой борьбе европейское соотношение сил было лишь одним из факторов, а король Пруссии — незначительной фигурой на шахматной доске. С другой стороны, Пруссия билась за выживание, и Британия являлась ее единственным союзником. Сам Питт пришел к мысли о необходимости изменить негативное отношение к вмешательству в европейские дела.
Предубеждение против Бьюта оставалось. Фридрих радовался, когда он оказывался в неловком положении. Вторая дочь Бьюта вышла замуж за сэра Джорджа, позднее лорда, Макартнея, который с 1764 года в течение трех лет был посланником в Санкт-Петербурге, но послом так и не стал. Фридрих говорил, что русские нашли его невыносимым из-за заносчивости и высокомерия. Он возмутил императрицу своим поведением. Возможно, Макартней не настолько возмутил императрицу, как того хотелось Фридриху, поскольку она подарила ему прекрасную табакерку; но у него имелись и другие амбиции. Он пытался получить место в палате общин и уже предложил взнос в размере 2000 фунтов. Его назначение в Санкт-Петербург было отменено, и вместо него направили лорда Кэткарта, ветерана сражения при Фоптепуа и бывшего адъютанта Камберленда.
Фридрих надеялся, что Бьют будет унижен таким отношением к Макартнею; возможно, это и мелко для короля, но в полной мере отражает его глубокую неприязнь и недоверие к графу. Ему рассказали, и он с готовностью поверил, что Бьют получал взятки от французов во время переговоров, которые привели к заключению Губертусбургского мира. Услышав о поездке Кэткарта в Россию морем, Фридрих решил, что это Бьют заставил того ехать в объезд Пруссии. Таким образом, между Фридрихом и его бывшим британским союзником сохранялись натянутые отношения, и он редко пропускал случай, чтобы не высказать обидное замечание в адрес британцев. Харрис в 1772 году говорил о ненависти Фридриха к Англии. Она выразилась и в том, что он ввел пошлины на британский импорт в порту Данцига, где британские торговцы всегда пользовались привилегиями.
Ненависть — это слишком сильное слово. Король Пруссии серьезно интересовался происходящим в Англии. Он быстро улавливал признаки враждебности. Фридрих считал политические позиции Британии слабыми. Его ужасали слухи о публичных оскорблениях и насмешках, которым порой подвергается английский король, и он заявлял, что предпочел бы быть простым джентльменом, чем править такой страной. Кроме этого, его удивляло, что англичане недостаточно серьезно воспринимают, как он считал, грядущие многочисленные проблемы с американскими колониями. Он внимательно, с некоторым злорадством и беспокойством следил за внутренней ситуацией в Британии, деятельностью парламента, ажиотажем вокруг Джона Уилкса. Фридриху были не по душе восстания, где бы они ни происходили. Он полагал, что англичане демонстрируют слабость в Америке, а это может воодушевить французов воспользоваться ситуацией; но в то же время отмечал, что в том положении, в каком оказались британцы, жестокие репрессии способны привести к еще более тяжелым последствиям, чем казалось сначала. Фридрих тщательно отслеживал изменения в иностранных правительствах. С лета 1765 года в Лондоне был новый кабинет министров, но он долго не верил в падение Бьюта, проводившего политику в отношении Пруссии, которая по
