После пятнадцати лет разлуки жизнь дарит ему новую встречу с женщиной, которую он любил всю жизнь. Но есть одна сложность: она тяжело больна и пригласила его проститься.
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Я проснулся ровно за секунду до того, как в купе заглянула проводница и, зевая, запела:
– Про-сы-паем-ся! Через полчаса санитарная зона!
Дверь с тяжелым скрипом закрылась, я остался недвижим. Щелчок замка над самым ухом положил начало мигрени, боль гулким эхом отозвалась в правом виске. Я нехотя открыл глаза: взору предстала живописная картина жирных разводов на лакированной стене купе, изученной до мельчайших подробностей, пока поезд выстаивал на бесконечных ночных стоянках. Ночь прошла почти без сна – мне и без того никогда не удавалось выспаться в дороге, а теперь и подавно. Вряд ли я сам вполне отдавал себе отчет, куда и зачем теперь еду. Но даже и без этого в дороге меня всегда подстерегала какая-то невыразимая тоска, тревога подступала к горлу по любому поводу. Стоило поезду тронуться, как я тут же вспоминал, будто не выключил утюг, не закрыл дверь, газ не проверил или не выключил компьютер. Но не в этот раз – в этот раз душу пронзила какая-то пугающая пустота, всю дорогу я слышал лишь, как стучат колеса. Сама душа вдруг превратилась в этот нервный стук, замирая на подъездах к городам, где рельсы укладывали специально, чтобы уменьшить шум проезжающего состава.
Когда поезд остановился, наконец, перед вокзальной площадью, я отчетливо ощутил, что не был здесь уже пятнадцать лет. Давным-давно, когда я впервые здесь оказался, думалось, что в этом городе мне суждено остаться навсегда. Но вот канула в лету моя юность, а вместе с ней и все те дорогие сердцу места, где мне когда-то удавалось согреться. И эта же привокзальная площадь, и город за пропыленной чугунной оградой – до боли знакомые места, с которыми я давным-давно простился, теперь казались мне до боли незнакомыми, словно я оказался на чужбине, в изгнании. В юности я не мог дождаться, пока проводница откроет дверь и протрет поручни, а теперь я с тревогой наблюдал за каждым ее движением, надеясь выиграть хотя бы секунду перед тем, как снова ступлю на эту грешную землю.
Мог ли я когда-нибудь представить, как много чувств будут препятствовать моему возвращению? Когда я впервые приехал сюда один в августе перед первым университетским семестром, этот город казался мне воплощением свободы, новым горизонтом, возможностью достичь высот, запредельных для моей малой родины. Юношеская влюбленность всегда старается преувеличить предмет своей любви, так было со всем в моей жизни: стоило мне во что-нибудь влюбиться, как тут же начинало казаться, будто я нашел настоящую святыню. Жизнь, впрочем, иронична – я оказался однолюбом. Правда, понял это не сразу. Я сошел с электрички на этом же вокзале, хотя теперь тут все изменилось. Снесли старые лавочки и павильончики, за которыми обычно собирались алкоголики и бездомные, теперь здесь разбили парк – красиво, но контингент не поменялся. Помню, как я купил газету с объявлениями и расселся на старой обшарпанной лавке советского еще образца, чтобы найти квартиру. Мне страсть как не хотелось ночевать у тетки – папиной сестры – слишком уж она была строгая женщина. А теперь нет этой скамейки. Может быть, дело только в осени, и только в семь утра тринадцатого октября этот город так неприветлив.
