- Он всем интересуется, - сказала Недда. - Пожалуйста, говорите дальше, мистер... мистер... - Она страшно боялась, что он вдруг вспомнит, как она неприлично молода, и прервет свою интересную, горячую речь.
- ...Каскот, я - издатель, но вырос на ферме и кое-что понимаю в сельском хозяйстве. Видите ли, мы, англичане, ворчуны, снобы до мозга костей и хотим быть лучше, чем мы есть; да и образование в наши дни направлено на то, чтобы люди презирали всяческий покой и обыденность. Да мы никогда и не были домоседами, как французы. Вот что лежит в основе всего дела - как бы они к нему ни относились, - и радикалы и консерваторы. Но если они не смогут внушить обществу, какой должна быть подлинно здоровая и разумная жизнь; если они не произведут революции в нашем образовании, все у них пойдет прахом. Будет продолжаться все та же болтовня, все та же политическая возня, обсуждаться тарифы и всякая чушь, а тем временем люди от земли совсем исчезнут. Нет, сударыня, индустриализация и промышленный капитал нас погубили! Если нация не проявит самого упорного героизма, нам ничего не останется, кроме огородничества!
- Значит, если мы все проявим героизм, земельный вопрос может быть решен?
Мистер Каскот улыбнулся.
- Конечно, в Европе может грянуть война или произойти еще какая-нибудь встряска, которая поднимет народный дух. Но если этого не будет, видали ли вы страну, способную на сознательный и единодушный героизм, - разве что Китай в опиумных войнах {"Опиумные войны" - захватнические войны против Китая, которые вели Англия в 1839-1842 годах и Англия и Франция в 1856-1860 годах. Захватчики выдвинули поводом для войны меры китайских властей, направленные против ввоза опиума.}. Какая страна последовательно меняла самый дух воспитания молодежи, направление умов; когда и где по собственной воле жертвовали своими капиталами? Где говорилось с твердой верой и убеждением: "Раньше всего я хочу быть здоровым и неиспорченным. Я не позволю, чтобы во мне умерла любовь к душевному здоровью и естественным условиям жизни!"? Где и когда это было, мисс Фриленд?
И, глядя так пристально на Недду, что, казалось, он ей подмигивает, Каскот продолжал:
- У вас передо мной преимущество в тридцать лет. Вы увидите то, чего я уже не смогу увидеть: последнего из английских крестьян. Вы когда-нибудь читали "Эревон" {Утопический роман английского писателя Самюэля Батлера, изданный в 1872 году.}, где рассказано, как люди ломают свои машины? Нужен вот такой же всенародный героизм, чтобы сохранить хотя бы то, что осталось от крестьянства.
Недда ничего не ответила и только насупила брови. Перед ее глазами сразу возникла фигура хромого старика, - его, как она узнала, звали Гонт, который стоял на дорожке под яблоней и разглядывал какой-то маленький предмет, вынутый из кармана. Она и сама не понимала, почему вдруг о нем вспомнила.
- Как интересно! - живо сказала она Каскоту. - Мне так хочется об этом побольше узнать! Я имею кое-какое представление о системе потогонного труда, потому что иногда сталкиваюсь с рабочими.
- Да все это одно к одному, - сказал Каскот. - И это вопрос вовсе не политический, а религиозный, он затрагивает национальное самосознание и веру, - все дело в том, понимаем ли мы, чем мы хотим быть и на что мы пойдем, чтобы этим стать. Ваш отец подтвердит, что пока мы имеем об этом такое же понятие, как кошка о своем химическом составе. Ну, а что до этих милейших господ, я ничего дурного сказать не хочу, но если они хоть что-то понимают в земельном вопросе, то я китайский император!
И, видно, для того, чтобы охладить свою голову, он высунулся из окна.
- Да, ничего нет лучше темноты. В ней вам виден только тот путь, по которому вам надо идти, а не сто пятьдесят дорог, которые вы могли бы выбрать. В темноте ваша душа принадлежит вам, при свете дня, лампы или луны - никогда!
Сердце Недды запрыгало: казалось, он сейчас заговорит о том, что ей хочется узнать больше всего на свете. Щеки ее зарделись, она стиснула руки и спросила очень решительно:
- Мистер Каскот, вы верите в бога?
Мистер Каскот издал какой-то странный, глуховатый звук, однако это не был смех, и к тому же он словно понимал, что в эту минуту ей будет неприятно почувствовать на себе его взгляд.
- Гм!.. Все в него верят в соответствии со своей натурой. Одни называют его "Оно", другие - "Он", третьи, в наши дни - "Она", - вот и вся разница. С тем же успехом вы могли спросить, верю ли я в то, что живу.
- Ну да, - сказала Недда, - но что называете богом вы?
Услышав ее вопрос, он как-то странно передернулся, и у нее мелькнула мысль: "Он, наверно, думает, что я настоящий enfant terrible {Буквально: "ужасный ребенок" (франц.). - Человек, своей откровенностью или наивностью ставящий других в неловкое положение.}". Его лицо обернулось к ней странное, бледное, чуть припухшее лицо с хорошими, черными глазами, и она поспешно добавила:
- Наверное, это нечестно - задавать такой вопрос. Но вы вот говорите о темноте и о единственном пути... и я думала...
