- Нет, очень честно. И я, конечно, отвечу: всех троих. Но вот вопрос: надо ли определять для себя, что такое бог? Я считаю, не надо. С меня хватает сознания, что в нас живет инстинктивная тяга к совершенству, которую, надеюсь, мы будем ощущать и на смертном одре; какое-то чувство чести, запрещающее опускать руки и отчаиваться. Вот и все, что у меня есть, но, пожалуй, мне большего и не нужно.
Недда крепко сжала руки.
- Мне это нравится, - сказала она, - только что такое совершенство?
Он снова издал тот же глуховатый звук.
- А! Что такое совершенство? - повторил он. - Трудный вопрос, не правда ли?
- Может, это... может, это всегда жертвовать собой, или может, это... всегда уметь, всегда знать, как себя проявить или выразить? - задыхаясь, проговорила Недда.
- - Для одного - первое, для другого - второе, для третьего - и то и другое.
- Ну, а для меня?
- А вот это вы должны решать для себя сами. У каждого из нас внутри нечто вроде метронома - такой поразительный, самодействующий инструмент, самый тонкий механизм на свете. Люди зовут его совестью; он определяет ритм нашего сердца. Вот и все, чем нам надо руководствоваться.
Недда сказала взволнованно:
- Да! Но ведь это ужасно трудно!
- Вот именно. Потому-то люди и придумали религию и разные способы перекладывать ответственность на других. Мы все боимся сделать усилие, взять на себя ответственность и всячески этого избегаем. Где вы живете?
- В Хемпстеде.
- Ваш отец, верно, вам большая опора?
- О да! Но, понимаете, я ведь намного моложе его! Я хочу задать вам еще только один вопрос. Что, все они очень большие "шишки"?
Мистер Каскот обернулся и, прищурившись, оглядел комнату. Вот теперь у него и в самом деле был такой вид, будто он кого-нибудь укусит.
- Если положиться на их собственную оценку, то да. Если на оценку страны, - не слишком. Если спросить мое мнение, то нет. Я знаю, что вам хочется спросить, считают ли они меня "шишкой". О нет! Опыт вам покажет, мисс Фриленд, одно: для того, чтобы быть "шишкой", надо жить по правилу: почеши мне спину, и я за это почешу спину тебе. Говоря серьезно, эти тут невелики, птицы. Но беда наша в том, что людей, всерьез занятых земельным вопросом, слишком мало. И, может, только восстание, такое, как было в 1832 году, заставит людей заняться земельным вопросом вплотную. Не подумайте, что я к нему призываю - избави бог! С этими обездоленными беднягами обошлись тогда хуже, чем со скотом, и не миновать им этого снова!
Но прежде чем Недда успела засыпать его вопросами о восстании 1832 года, послышался голос Стенли: - Каскот, я хочу вас тут кое с кем познакомить.
Ее новый приятель прищурился еще сильнее и, что-то проворчав, протянул ей руку.
- Спасибо за этот разговор. Надеюсь, мы еще увидимся. Когда вам захочется что-нибудь узнать, я буду рад помочь всем, чем могу. Спокойной ночи!
Она почувствовала его сухое, теплое пожатие, но рука была мягкая, как у людей, которые слишком часто держат в ней перо. Недда смотрела, как он, сгорбившись, пошел через комнату следом за ее дядей, словно готовился нанести или принять удар. И, подумав: "А он, наверно, хорош, когда дает им трепку!" - снова отвернулась и стала смотреть в темноту, - ведь он же сказал, что это - самое лучшее на свете! Темнота пахла свежескошенной травой, была наполнена легким шорохом листьев, и чернота ее была похожа на гроздья черного винограда. На сердце у Недды стало легко.
ГЛАВА IX
