Я вздохнула, постепенно успокаиваясь. Виктор — хирург экстракласса. Руки волшебные. И кроме этого — отличный менеджер. Так организовал работу в своём отделении — любая клиника может позавидовать. Его знают во всех областных медицинских компаниях. Даже во Францию на стажировку ездил за их счёт. На месте нашего главного я бы в рот ему смотрела, а этот…
— Но кадровую проблему как-то надо решать?
У меня эта проблема на первом месте. В конце концов, папки для историй болезни я и сама купить могу, а вот где взять ординаторов? По штату я как заведующая отделением палаты не курирую, но ординаторы у меня… Один после интернатуры только полгода работает, опыта совсем нет, многое пропускает, а второй доктор… Неделю работает — три пьёт… Когда-то в городе серьёзную должность занимал — слетел за пьянку. Но знакомые остались, больничный лист от любого узкого специалиста может принести. Выгнать, конечно, можно, только кто работать будет? Но доводит он меня… Каждый месяц по три раза графики дежурств переделываю. Иногда приходится по нескольку дней вообще домой не уходить — кому-то надо в отделении дежурить. Плохо с ординаторами, очень плохо. Потому и с главным врачом ругалась — не хочет кадрами заниматься и всё… Правда, у Виктора в отделении не лучше: один ординатор — ни рыба, ни мясо, зато всегда на рабочем месте, а вот другой — совсем древний, иногда во время операций крючки от слабости из рук выпадают… Сам с работы уходить не хочет, и уволить нельзя — не за что. Ну, а наш начальничек в вышестоящих организациях рапортует, что у нас с кадрами всё в порядке.
— Будем капать на мозги потихоньку… Знаешь, что такое «японская пытка»? Но на рожон не лезь… Выгонит — где жить будешь?
Замечание резонное: ведомственное жильё — это разновидность рабства. Я всё время об этом забываю.
Виктор похлопал меня по плечу и пошёл к себе в отделение.
Когда я, наконец, пришла в палату к Лабецкому, он лежал всё в той же позе лицом к стене, с очередной баночкой для мокроты в руках. Дышал тяжело, хрипло, и сердце у него стучало где-то в горле. Нетронутый завтрак застыл на тумбочке. Я вышла в коридор, позвала санитарку, велела убрать. Санитарка виновато засуетилась, унесла посуду, вытерла клеёнку на тумбочке. Больной не пошевелился. Я подвинула единственный старый, чудом сохранявший устойчивость стул к его кровати и села.
— Сергей Петрович! — Позвала я. — Повернитесь, пожалуйста… Я — Ваш доктор. Мне надо с Вами поговорить.
Больной не отозвался, никак не прореагировал на мои слова.
Мне показалось, что он в забытьи, и я дотронулась до его плеча.
— Сергей Петрович, Вы меня слышите?
— Слышу… — Его плечо слегка отодвинулось от моей руки.
— Моя фамилия Соловьёва… Ирина Дмитриевна. Мне кажется, что мы с Вами знакомы… Работали когда-то вместе на станции «Скорой помощи».
Больной притих, словно тяжело переваривая мои слова. Потом вздохнул, сильно закашлялся, и только отплевавшись в баночку, слегка развернулся и произнёс только один звук.
— А…
Он тяжело поднял отёкшие веки и взглянул на меня.
— Мне надо собрать анамнез и назначить Вам лечение… — Продолжила я настойчиво. — Как только Вы начнёте лечиться, снимется интоксикация, и Вам станет лучше. Пожалуйста, постарайтесь ответить на мои вопросы…
Он прикрыл глаза в знак согласия. Я понимала, что ему сейчас так тошно, что даже желать самому себе смерти нету сил. Но, собрав всё своё мужество, он стал односложно отвечать на мои обычные врачебные вопросы, иногда заменяя слова слабым кивком головы или просто закрывая глаза в знак согласия. Кое-как усадив больного в постели, я тщательно простучала и прослушала его грудную клетку. Впрочем, ничего неожиданного я в его лёгких не услышала — рентгеновские снимки давали полную информацию.
Я вернулась в свой кабинет и проанализировала то, что теперь знала про больного Лабецкого… У меня в отделении очень тяжёлый больной, самый тяжёлый не только на сегодняшний день, но и за несколько последних лет. Его надо спасать — вот и всё. Как заболел? Очень просто. Не обращал внимания на своё здоровье. Очень много курил. И пил. О последнем я долго не решалась спросить, он сказал сам. Это была самая длинная фраза за время нашего диалога.
— Не вылезал из запоев… — Пробормотал он, сопротивляясь очередному приступу кашля. Отплевавшись в баночку, почти прошептал. — Не просыхал…
Я снова внимательно проверила лист назначений. Помимо лечения основного заболевания надо было выводить больного из абстиненции. Но мне приходилось решать такие задачи и раньше. Хронический алкоголизм часто идёт рука об руку с туберкулёзом. Капельницы, витамины, таблетки… Нужна консультация психотерапевта. Течение туберкулёза в начальном периоде, как правило, сопровождается депрессией. Первичный курс затягивается иногда на несколько лет, больные теряют почву под ногами, летит в тартарары жизнь, работа, часто рушатся семьи… Близкие люди боятся заразиться от своих заболевших родственников, друзей, брезгуют ими… Многое происходит от обывательского невежества, но избежать этого редко кому удаётся.
