Бабулька купалась с превеликим удовольствием: Марина теперь была крутым специалистом по части помывки старушек.
Но тут в ванную комнату неожиданно заглянул заведующий реанимацией Пётр Васильевич. Марина видела его всегда только мельком, когда случалось на дежурствах перевозить затяжелевших больных из своего отделения в реанимацию или, наоборот, забирать кого-нибудь к себе в травматологию.
— Здравствуй, Марина. — Приветливо сказал доктор.
— Здравствуйте, Пётр Васильевич…
— Ты вот что, девочка… Когда освободишься, спустись в реанимацию, мне с тобой поговорить надо.
И ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь ванной.
Укутав старушку чистой простынёй, Марина осторожно вытерла её, надела на худенькое тельце ночнушку и халат, а в палате уложила в чистую постель, которую подготовила перед купанием. Баба Рая совсем успокоилась, блаженно вытянулась под тощим больничным одеялом.
— Спасибо, девочка. Чтобы мы без вас тут делали? Ты возьми эти фрукты, я всё равно их есть не буду — противно…
— А мне не противно, что ли? Я этот народец по себе знаю. — Хмыкнула Марина и пошла в реанимацию.
Она совсем растерялась, не зная, что и думать. О Пётре Васильевиче в больнице говорили, что он — доктор «от Бога». Больше о нём она ничего не знала. И даже представить не могла, зачем ему вдруг понадобилась.
Он увидел её через раскрытую дверь своего кабинета.
— Заходи.
Марина вошла. Робко встала на пороге.
— Садись, — сказал доктор и как-то оценивающе посмотрел на неё. — Ты, говорят, в медицинском колледже учишься?
— Учусь.
— В следующем году заканчиваешь?
— Да.
— А где потом хочешь работать?
— Не знаю… Не думала ещё.
Пётр Васильевич усмехнулся.
— Только не ври. Думала, конечно. Не хочешь в реанимацию? На передний край?
Марина совсем растерялась.
— Это интересно…
— Ещё бы! Но для того, чтобы у нас работать, надо многому научиться. Я тебя возьму после окончания и на первичную специализацию направлю. Мне очень нужны толковые медсёстры. Но это потом, на следующий год, а пока… не хочешь со следующего месяца к нам перейти? Мы без санитарок горим, дежурства некем закрывать.
— Я ведь только на полставки работаю, да и Владимир Николаевич меня не отпустит, у нас на травме тоже персонала не хватает.
— Твой начальник тебя хвалит, но обещал не задерживать, если сама захочешь. Он понимает, что тебе расти надо. И деньжат у нас чуть побольше, чем в вашем отделении. Пока идут занятия, поработаешь на полставки, а летом все полторы возьмёшь, санитарки на огороды запросятся.
— Не получится на полторы. Я не могу…
— Почему?
— Я за одной старушкой ухаживаю. Я у неё живу. Она очень старенькая, совсем беспомощная. Одну её оставлять надолго нельзя.
Доктор оценивающе посмотрел на Марину.
— Ладно. Не будем вперёд загадывать. До лета ещё дожить надо.
Они поговорили ещё немного, и она почти вприпрыжку поскакала по лестнице в своё отделение.
Вот такая пошла светлая полоса в её жизни! Вот как счастливо всё сложилось — и новая квартира, и новая, совсем другая работа!
И вдруг то самое холодное и отрезвляющее, что затаилось в её подсознании, что она так старательно отгоняла от себя, о чём не хотела думать, словно с отчаянным криком, вырвалось наружу.
— Всё! — Выдохнула Марина. — Это всё!
Она, села на широкий подоконник в пустой рекреации, прижалась лбом к влажному стеклу. В больнице было тихо, за окном стояла весенняя холодная ночь. Где-то у ворот приёмного отделения иногда вспыхивали фары бесшумно подъезжавших машин «Скорой помощи».
