— Видишь, этих фотографий совсем немного. Кто на фронте фотографировал? Военные корреспонденты, а мы, артисты, их редко интересовали. Не от нас зависел исход войны.
Марина с сожалением принялась складывать порванные фотографии в полиэтиленовые пакеты. Старуха с грустью наблюдала за ней.
— Я очень давно собиралась это сделать, да почему-то всё откладывала. Очень трудно, дорогая, возвращаться в счастливое прошлое из сегодняшнего жалкого бытия.
Они провозились до позднего вечера. Фотографии с фронтовых концертов Марину очень заинтересовали, она засыпала Старуху вопросами. Это были совершенно случайные снимки корреспондентов, оказавшихся на передовой во время выступления артистов, но почему-то они задевали, трогали своей наивностью и простотой. Елена Ивановна была признательна за этот внезапный интерес. Очень много лет её прошлое никого не волновало.
— В Молотове, — рассказывала Елена Ивановна, — теперь этому городу старинное название вернули — Пермь, а тогда он «Молотовым» назывался… Так вот. В Молотове в театре шли репертуарные спектакли, многие из нас были в них заняты. Но танцевать на сцене во время войны было очень тяжело. Особенно мужчинам- танцовщикам, они всё время рвались на фронт. И никто поэтому не отказывался от участия во фронтовой бригаде. Где мы только ни побывали за годы войны! И на Ленинградском, и на Волховском фронте, и на Сталинградском…
Она взяла в руки одну из фотографий. Показала Марине.
— Смотри, это Таня Вечеслова, потрясающая балерина, после войны её имя гремело во всём балетном мире. А это… Нет, не могу вспомнить имя этого мальчика, у него был замечательный тенор. А это Коля Васнецов, прекрасный флейтист, стал народным артистом, после войны в Ленинградской консерватории кафедру возглавлял.
— А где Вы?
Марина пыталась узнать Лену Бахтину в группе артистов концертной бригады, стоящих среди солдат. Но на помятом, затёртом снимке разглядеть лица было трудно.
— Вот я… Представить невозможно, что я была такой, да?
Рассказывая и вспоминая, Старуха преобразилась: выцветшие, всегда тусклые её глаза вдруг открылись, засияли каким-то внутренним светом, она часто улыбалась. Но вдруг она замолчала, притихла. Марина вопросительно посмотрела на неё. В тонких дрожащих пальцах Елена Ивановна держала две очень неплохих по тем временам фотографии.
— Это работа известного фотокорреспондента из «Красной звезды», они потом в газете были напечатаны… Это я…
Марина взяла в руки фотографию. Вгляделась. Молодая балерина в балетной пачке и в пуантах стоит на ящике из-под снарядов. Кто-то накинул ей на плечи старый промасленный ватник, а вокруг — вытоптанный снег и деревья с обломанными после боя ветками…
— А здесь мы с Петей. Это последняя наша общая фотография. Остальные я порвала.
Старуха надолго замолчала. Марина не решалась взять из её рук снимок, чтобы разглядеть поближе. Елена Ивановна сама протянула ей карточку.
Они сидели с Петей, обнявшись, на том же ящике из-под снарядов. На лёгкие сценические костюмы наброшены тёплые полушубки. На ногах — валенки.
Про Петю Марина всё знала. Друг, партнёр, единственная любовь в долгой жизни Елены Ивановны.
— Где это? — Осторожно спросила Марина.
— На Волховском фронте. Это наше последнее выступление. Больше мы вместе не танцевали.
Елена Ивановна замолчала. Марина вздохнула, не решаясь о чём-то спрашивать.
Она поняла, грустно усмехнулась.
— Я тебе расскажу потом. Если успею. Сегодня устала. Если ты когда-нибудь окажешься в Ленинграде… В Санкт-Петербурге, то есть, вот эти фотографии… Я сама человечеству совершенно неинтересна, но таких фотографий, наверно, мало осталось. Вот эти самые фотографии передай в Театральный музей. Побывать в Петербурге любому русскому человеку просто необходимо, а тебе — особенно, ты так мало видела. А Театральный музей — это музей уникальный, там есть специалисты по истории балета. Вот им и передашь. Это мой последний подарок любимому городу. Сделаешь? Обещаешь?
— Обязательно сделаю, Елена Ивановна. Обещаю. — Дрогнувшим голосом ответила Марина.
— Ну, и славно.
— А что делать с этими… которые порваны?
— Выкинь в мусоропровод. Всё, девочка. Давай заканчивать воспоминания. Прошлого больше нет. Сейчас я живу только сегодняшним днём.
Старуха очень устала. Марина ушла к себе, погасила свет. Сон не шёл. Раскрученная спираль воспоминаний не давала покоя. Как много было в её жизни горя и несчастий! Но что было самым страшным? Наверно, всё-таки тот взрыв.
А ведь этот далёкий зимний день начинался так великолепно. Празднично светило солнце, сияло голубое небо. Покалеченный лес темнел вокруг поляны, на которой два сдвинутых кузова грузовиков образовали обледенелую неровную площадку сцены.
Дорогие, любимые зрители сидели вокруг на ящиках из-под снарядов и прямо на снегу. В канун этого дня здесь было много пережито. Солдаты неделю бились в глухую стену, каждый день, каждую ночь — канонада, грохот, кровь, смерть. И, наконец, прорыв, брешь, победа! И в этот момент — артисты! Перед усталыми, измученными глазами — она, балерина в голубой пачке!
