С самого утра ребята не отходили от телевизора, а потом облепили окна хостела. Толпы людей заполонили празднично украшенный Невский проспект. Но просто гуляющих и бесцельно фланирующих постепенно стали сменять пешеходы с большими фотографиями в руках — это стекался к центру города Бессмертный полк. Валентина Георгиевна долго объясняла детдомовским детям, не знающим своих родителей и самых близких родственников, чьи фотографии несут взволнованные люди по центральному проспекту бывшего Ленинграда. Даже Марине трудно было понять, что же такое это чувство гордости за родного по крови человека. Ведь, наверняка, и в её роду был кто-то, кто воевал с фашистами, может быть, был ранен или даже убит. А, может быть, вернулся с войны живой и здоровый, увешанный медалями за отвагу… Как жаль, что никто и никогда не расскажет ей об этих далёких и родных людях, её предках! И никогда она не сможет пронести фотографию кого-нибудь из них в рядах Бессмертного полка.
И вдруг её сердце замерло. Есть, есть такой человек в её жизни! И фотография тоже есть! Да ещё какая замечательная фотография!
Марина рванулась к своей дорожной сумке. Вот, вот он этот портрет — балерина в пачке с наброшенным на плечи замасленным ватником, стоящая в пуантах на ящике из-под снарядов среди покалеченного снарядами зимнего леса.
Портрет был довольно большой, нести его в руках было бы неудобно, неловко. Марина заметалась по комнатам в поисках какого-то приспособления. И тут вспомнила про Галкин сачок.
— Галина!
— Чё? — отозвалась девочка, не отрываясь от окна.
— Не «чё», а «что»… Сколько можно говорить! Где твой сачок?
— Под кроватью… — Галка не слишком охотно подошла к ней.
— Тащи его сюда.
— Ну, блин! Зачем?
— Галка! Опять «блин»!
— Тебе сказали — «тащи», значит, тащи!
Это вмешался Фёдор. Он уже несколько минут наблюдал за Мариной, сначала с любопытством, а потом и с пониманием.
Галка, вздохнув, принесла свою драгоценность. Марина повертела сачок в руках, соображая, как прикрепить к нему фотографию.
— Я помогу.
Фёдор взял из её рук древко. Без малейшего сожаления оборвал остатки красной марли, болтавшейся на проволочном кольце. Галка было заголосила, но мальчик пребольно щёлкнул её по лбу.
— Заткнись!
Она мгновенно примолкла и только с любопытством следила за его дальнейшими действиями.
— Дайте пластырь! — Велел Фёдор Марине.
Марина рванулась к своей аптечке. Нашла ленточный пластырь и протянула ему. Теперь за их действиями, отлепившись от окна, следили все дети. Через несколько минут портрет был накрепко прикреплен пластырем к проволочному кольцу бесславно почившего сачка. Выглядело это вполне пристойно.
В это время вернулся Константин с двумя большими пакетами, наполненными мороженым и бутылками с водой. Он выложил все сокровища на кухонный стол.
— Налетай!
— Валентина Георгиевна, можно? — Взмолилась Галка.
— Конечно, можно.
Константин, увидев большой портрет на древке, подошёл к Марине.
— Ты хочешь пойти туда? — Показал он на окно, за которым гудел Невский. — Это Елена Ивановна?
Марина кивнула.
— Валентина Георгиевна, я уйду на два-три часа. С этим портретом. Я пойду туда, ко всем… Потом расскажу детям об этой женщине.
— Я пойду с тобой. — Засобирался Константин. — В такой толпе немудрено и потеряться.
Марина немного смутилась.
— Если хочешь…
Валентина Георгиевна обрадовалась.
— Конечно, идите вдвоём. Мне спокойнее будет.
