— Вы что? — Удивлённо спросил мой незнакомый коллега и заглянул мне в лицо. Сразу было видно, что это был совершенно уверенный в себе человек. Я сразу признала в нём врача-реаниматолога. Правда, его глаза были какими-то странными — весёлыми и грустными одновременно. — Вы из-за кефира так? Мы это сейчас исправим, не надо так расстраиваться… Я заплачу, Вы не беспокойтесь.
Через торговый зал вдоль прилавков к нам уже неслась разъярённая продавщица. Она только сделала глубокий вдох, чтобы начать ругаться, но доктор не дал ей раскрыть рта. Быстро всунув в её карман какую-то купюру, видимо, значительно превышающую стоимость кефира, он вежливо и спокойно произнёс:
— Пожалуйста, попросите здесь убрать!
Продавщица мгновенно сменила гневную физиономию на доброжелательную мину и исчезла, а мужчина повернулся ко мне.
— Ну, Вы успокоились? У… — Протянул он, убедившись в обратном.
После этого выразительного «У» он взял из кармана форменной куртки пачку запечатанных стерильных салфеток, вытащил одну из них, как-то очень ловко и привычно вытер мне сначала глаза, потом нос. Потом достал с верхней полки прилавка две пачки злополучного кефира, одну из которых положил в мою тележку. И, почти забыв обо мне, оглянулся, разыскивая взглядом своих коллег. Увидев водителя, окликнул его негромко.
— Петя, пора… Где там наши?
— Сейчас, Виктор Сергеич! Мы быстро! — И шофёр мгновенно растворился за спинами покупателей.
Доктор на прощанье ещё раз заглянул в мои мокрые глаза и улыбнулся своей грустно-весёлой улыбкой.
— Всё проходит! Чёрная полоса кончится, вот увидите!
И заспешил к кассе.
На выходе в самых дверях мы опять оказались рядом. Доктор улыбнулся, увидев меня.
— Всё хорошо? — Заглянул он в мою опухшую физиономию. — Вам куда?
Я назвала улицу.
— Мы подвезём, нам по пути…
Когда мы вместе вышли на улицу, он распахнул передо мной дверцу кабины.
— Садитесь сюда, рядом с Петром. Я пока в салоне поеду.
Опершись на его руку, я взгромоздилась в кабину «Скорой». Машина легко выехала на дорогу. Молчать было неудобно, и я спросила фельдшера, сидевшего рядом со мной.
— Вы кардиологи?
— Нет… — Покачал он головой. — Рхб.
Рхб — реанимационно-хирургическая бригада. Преклоняюсь. Все ДТП, все трамвайные случаи, выпадение из окон и кувырки с балконов, в общем, всё, что требует экстренного хирургического вмешательства — всё это богатство в их ведении… Я вспомнила, как в интернатуре был у нас цикл работы на «Скорой». Вспомнила, как ехала в машине на ДТП, лязгая зубами от страха, и молила Бога, чтобы вызов был ложным. Оказывается, на «Скорой» таких вызовов немало, особенно по ночам и в праздники — развлекаются людишки.
Мне надо было выходить. Я поблагодарила ребят и попросила остановиться. Доктор вышел из салона и помог мне спрыгнуть на тротуар.
— Старайтесь всё-таки пореже плакать! — Помахал он мне рукой, забираясь на моё место в кабину.
— Спокойной вам ночи! — Крикнула я ему в ответ.
Почему-то кривая моего настроения вдруг перевалила минусовую отметку и немного поднялась над нулём. Весело-грустные глаза доктора были близко-близко перед моим лицом, и почему-то стало немного легче.
Не смотря на усталость и тяжёлую сумку с продуктами, я не пошла домой. Возле самой двери парадной резко повернула и направилась к Светке. Света — моя подруга детства, мы с ней учились в школе, потом в институте. Она для меня — единственный источник энергии, я, не стесняясь, пью из неё все соки, хотя дома у неё и без меня вампиров хватает. Света с малолетства серьёзно занималась спортом. Мне кажется, разрядов у неё нет только по шахматам и шашкам, поэтому медицинская дорога для неё была предопределена — она стала отличным спортивным врачом. Свою работу и спортсменов обожала. Но потом влюбилась в старшего тренера по биатлону, вышла замуж. Родила сначала одного пацана, а через три года — другого. И сейчас сидит дома в декрете и стонет от тоски по соревнованиям и сборам. Мы всю жизнь прожили по соседству и приходили друг к другу в любое время дня и ночи. Нам даже в голову не приходило предварительно звонить или спрашивать разрешения. Я знала, что Фёдор — муж Светы, которого я, ёрничая, зову «дядей Фёдором», поскольку он намного старше нас, где-то на соревнованиях в Сибири. Светка одна с детьми, так что церемониться не имеет никакого смысла.
В квартире был маленький сумасшедший дом: готовился детский отход ко сну. Мальчишки оглушительно орали, причём старший при этом хлопал по полу крохотным короткими лыжами, передвигаясь из кухни в комнату с детским ружьём наперевес. Младший восседал на руках у матери, перемазанный с ног до головы кашей. Волосы Светки тоже были в каше.
— Плюётся, паршивец, — объяснила она, пропуская меня в дом. И крикнула старшему.
— Вовчик, прекрати, я оглохла!
Но Вовчик уже увидел меня и с радостным визгом повис на моей шее, пиная меня в живот острыми концами лыж. Он почему-то страстно меня любил. Очевидно потому, что я совершенно не умею обращаться с детьми и никогда на него не ору, как мать.
— Ну, слезай, — сказала я, освобождаясь от его цепких объятий. — Биатлонист — сын биатлониста…
