Фривольные письма полностью

– Я думал, что вы не против услышать сегодня вечером еще одну песню.

Толпа ответила взрывом еще более бурных аплодисментов и воплями.

– Это новая песня… она еще не записана… и, возможно, никогда больше не будет исполнена. Она называется «Ты и я» и посвящается моей единственной настоящей любви. Ты знаешь, кто ты.

Мои глаза повлажнели.

Толпа взбесилась.

Когда он запел, я изо всех сил старалась прислушиваться к словам.

Что?

Я не слышала больше ничего, как только он пропел эти слова. Мое солнце, луна и звезды… Остальную часть песни я прослушала, как в тумане, застыв на месте и ощущая шквал нахлынувших эмоций. Я не рассказывала Гриффину о татуировке с солнцем, луной и звездами. Он не мог ничего знать, и, однако же, эти слова скрывались где-то в его сердце. Уверена, в каком-то смысле он жил во мне. Глядя на татуировку, я, решительно отринув малейшие сомнения, поняла, что сейчас Иззи посылает мне последний привет.

Пятый день – и ничего.

Я не знала, чего ждала, но от того, что каждый день ездила к почтовому ящику и находила его пустым, мое ощущение безнадежности понемногу усиливалось.

Гриффин излил в песне свою душу, поэтому я решила сделать то же самое на собственный манер, сделав то, что умела делать лучше всего, – я написала ему. Всю ночь после концерта в Лос-Анджелесе я не ложилась спать, сочиняя письмо, полное боли. Я написала о том, как мне было страшно и что я сочла правильным отпустить его, но в конце концов поняла, что больше всего на свете меня пугает возможность потерять его. Я боялась физически попасть в западню, но это ничто по сравнению с тем, в какую ловушку угодит мое сердце, если я стану жить без него.

Начиная примерно четырнадцатую страницу своего сумбурного письма, я поделилась с ним некоторыми мыслями насчет того, как мы могли бы устроить нашу жизнь. Я, возможно, поискала бы какое-нибудь место, где могла бы жить не слишком далеко от Лос-Анджелеса. В радиусе пятидесяти миль от города много очень симпатичных загородных поселений. Мне очень не хотелось расставаться с Доком, но он сказал, что мы могли бы проводить сеансы психотерапии по видеосвязи, и обещал, что, если я решу уехать отсюда, он станет навещать меня несколько раз в году. Вчера вечером он даже заехал ко мне со списком птиц, недавно замеченных в районе каньона Топанга – одном из мест, которое я упоминала как вполне подходящее для моего пребывания в Калифорнии. И они с Мартой обсуждали, что он собирается заехать туда как-нибудь.

Но теперь мне стало казаться, будто я опережаю события, излагая свои планы. Судя по расписанию турне Гриффина, письмо, которое я накануне вечером отправила ему в отель, он получил три дня назад. Когда он не позвонил и даже не прислал сообщения, я не могла поверить, что он так поступил со мной. Поэтому я убедила себя, что причина его молчания заключается в том, что он хочет ответить мне, написав письмо. Речь о том, что я цеплялась за ложные надежды[30]. Однако теперь я начала думать, что настоящая причина может крыться в том, что он вообще не собирался отвечать.

И я не могла винить его ни в чем. Проблемы с моим психическим здоровьем доставили ему достаточно хлопот, а потом я уехала и порвала с ним. Разве мужчина станет предлагать свое сердце любимой женщине, которая растоптала его? Любой мужчина на его месте возьмется за ум и двинется по жизни дальше. К сожалению, похоже, я довела Гриффина до этой точки, когда в последний раз оттолкнула его.

В тот вечер на меня накатила меланхолия. У меня не было сил писать или заниматься чем-то толковым, поэтому я заказала еду из китайского ресторана и плюхнулась на диван с палочками и картонным контейнером в руках. Гортензия устроилась на своей лежанке посреди комнаты и, поглядывая на мою немытую задницу, казалось, покачивала головой и вздыхала.

– Да, я знаю. Но что я могу тебе сказать? Бывают деньки, когда ты сама пахнешь не слишком приятно.