Через несколько минут они уже были у особняка Ильгена. Кузнецов, в
форме гауптмана, первым вышел из машины и направился к особняку.
Часовой, увидев немецкого офицера, отсалютовал:
-- Господин гауптман, генерал еще не прибыл.
-- Знаю!-- резко кинул ему по-немецки Кузнецов и прошел в особняк.
Следом за Кузнецовым шел Струтинский. В передней сидел денщик и дремал.
-- Я советский партизан,-- отчетливо сказал ему Кузнецов.-- Хочешь
остаться живым -- помогай. Не хочешь -- пеняй на себя.
Денщик опешил: немецкий гауптман... партизан! Дрожа и стуча от испуга
зубами, он бормотал:
-- Да я зараз с вами... Мы же мобилизованные, поневоле служим...
-- Ну смотри!
Обескураженный денщик, все еще не веря, что немецкий офицер оказался
партизаном, застыл на месте.
-- Как твоя фамилия? -- спросил Кузнецов.
-- Кузько.
-- Садись и пиши,-- приказал Кузнецов.
Под диктовку Николая Ивановича денщик написал: "Спасибо за кашу. Ухожу
к партизанам. Беру с собой генерала, Кузько".
Эту записку положили на видном месте на письменном столе в кабинете
генерала Ильгена.
-- Ну, теперь займемся делом, пока хозяина нет дома,-- сказал Кузнецов
Струтинскому.
Николай Иванович и Струтинский произвели в особняке тщательный обыск,
забрали документы, оружие, связали все это в узел.
Струтинский остался с денщиком, а Николай Иванович вернулся к часовому.
Около того уже стоял Гнидюк. Кузнецов, подходя, услышал:
-- Эх, ты! -- говорил Гнидюк. -- Був Грицем, а став Фрицем.
-- Тикай, пока живой,-- как-то вяло и неуверенно отвечал часовой.--
Какой я тебе Фриц!
-- А не Фриц, так помогай партизанам!
-- Ну, как договорились?-- спросил подошедший сзади Кузнецов.
Часовой резко повернулся к нему.
-- Гауптман тоже? выпучив глаза, спросил он.
-- Тоже, тоже! -- Идем со мной! -- скомандовал Кузнецов.
-- Господин офицер, мне не положено ходить в дом к генералу.
-- Положено или не положено, не важно. Ну-ка, дай твою винтовку. -- И
Кузнецов разоружил часового.
Тот поплелся за ним в особняк.
На посту за часового остался Коля Гнидюк.
Из машины вышел Каминский и начал прохаживаться около дома.
Все это происходило в сумерках, когда еще было достаточно светло и по
улице то и дело проходили люди.
Через пять минут из особняка вышел Струтинский, одетый в форму
часового, с винтовкой, и стал на посту. Гнидюк пошел в особняк.
Все было готово, но Ильген не приезжал. Прошло двадцать, тридцать,
сорок минут. Ильгена все не было.
Часовой, который стоял на посту, а сейчас сидел в передней особняка,
опомнившись от испуга, сказал вдруг Кузнецову:
-- Может произойти неприятность. Скоро должна прийти смена. Давайте я
опять стану на пост. Уж коли решил быть с вами, так уж помогу.
-- Правда, должна быть смена? -- спросил Кузнецов денщика.
-- Так точно, -- ответил тот.
Гнидюк позвал Струтинского. Снова произошло переодевание, часовой пошел
на пост и стал там под охраной Каминского, а Струтинский сел в машину.
В это время подъехал Ильген. Он быстро вышел из машины, отпустил шофера
и направился в дом.
-- Здоров очень, трудно будет с ним справиться. Пой-ду на помощь, --
сказал Струтинский Каминскому, когда увидел генерала Ильгена.
Как только денщик закрыл дверь, в которую вошел Ильген, Николай
Иванович, наставив на него пистолет, сказал раздельно:
-- Генерал, вы арестованы! Я советский разведчик. Если будете вести
себя, как полагается, останетесь живы.
-- Предатель!--заорал во всю глотку Ильген и схватился за кобуру.
Но в это время Кузнецов и подоспевший Струтинский схватили Ильгена за
руки:
-- Вам ясно сказано, кто мы. Вы искали партизан -- вот они, смотрите!
-- На помощь...-- заорал снова Ильген.
Тогда его повалили, связали, заткнули рот платком и потащили. Когда
вталкивали в машину, платок изо рта выпал, и он снова заорал.
Часовой подбежал.
-- Смена идет!-- крикнул он Кузнецову.
Николай Иванович поправил китель и, кинув на ходу: "Заткните ему
глотку", пошел навстречу подходившим людям.
Но это не была смена -- шли четыре немецких офицера. Кузнецов подошел к
ним, показал свою бляху (пригодился "личный трофей") и сказал.
-- Мы поймали партизана, одетого в немецкую форму, который хотел убить
генерала. Позвольте ваши документы.
Те дали документы. Бляха, взятая когда-то у гестаповца, обязывала
офицеров подчиниться. Николай Иванович записал в свою книжку их фамилии и
сказал:
-- Вы трое можете идти. А вас, господин Гранау,-- обратился он к
четвертому, -- прошу вместе с нами поехать в гестапо.
По документу Кузнецов увидел, что Гранау был личным шофером
рейхскомиссара Эриха Коха. "Пригодится",-- подумал он.
Когда Гранау подошел вместе с Кузнецовым к машине, Каминский и Гнидюк
по знаку Николая Ивановича быстро втолкнули его в машину и обезоружили.
"Оппелек", который вмещал только пять человек, повез семерых.
Оставив Ильгена и Гранау на "зеленом маяке", Кузнецов немедленно
вернулся в Ровно.
Ночью и в особенности утром в городе поднялся страшный шум! Немцы
сбились с ног в поисках партизан. По улицам ходили патрули, жандармы рыскали
по квартирам.
