Фронт и тыл Великой войны полностью

Подобные утверждения впервые зазвучали в отечественной печати еще в 1990-е годы, но оказались незамеченными широкой читательской аудиторией. Сенсаций на любой вкус тогда было хоть отбавляй, да и людей заботили куда более насущные вопросы. Прошло около десяти лет. Интернет из дорогостоящей диковинки становился житейской повседневностью. В нем хватало места всем и на все, в том числе на споры и пересуды об истории. На страницах форумов и блогов кипели страсти, популярные точки зрения распространялись по Сети со скоростью электрического тока. Не миновала чаша сия и меня, а одним из поводов задуматься о ведении собственного «живого журнала» стала публикация некоего А. Б. Разумова в июне 2008 года[1681].

Автор, не будучи ни историком, ни графологом, но весьма увлеченным энтузиастом, подверг историю отречения Николая II и подписанный царем текст манифеста об этом самостоятельной экспертизе. В ходе ее Разумов воспользовался доступными ему средствами и опирался на багаж обыденных знаний. Задавшись несколькими вопросами и ответив на них, он сделал категоричный вывод: «Таким образом, Государь не имеет никакого отношения к собственному отречению».

Миновало еще почти десятилетие. Идея о том, что «отречения не было», не пропала втуне — она обзавелась без малого армией сторонников в Интернете и за его пределами. Ее подхватили публицисты и конспирологи, трактуя и излагая на свой лад. Она проникла даже в научную литературу. Специалисты, облеченные учеными степенями, рассуждают о подложности отречения Николая II, словно об установленном факте. Соответственно, пройти мимо столь экзотической точки зрения на события начала марта 1917-го я попросту не могу.

Следует повториться, что Разумов, строго говоря, не был в этом смысле первопроходцем, однако разделяющие его мнение об отречении специалисты прибегали именно к доводам этого блогера. Первым делом Разумов подметил удивительное сходство между текстами отречения Николая II и телеграммы генерала Алексеева № 1865 от 1 (14) марта 1917 года. Рузский доложил о ней императору тем же вечером около 23 часов. В этой телеграмме еще ни слова не говорилось об отречении от престола — речь о нем впервые зайдет в телефонном разговоре между генералом Рузским и Родзянко несколько часов спустя. Начальник штаба Ставки умолял царя внять требованиям Временного комитета о создании ответственного министерства и поручить его формирование Родзянко. Далее излагался вариант текста манифеста о создании нового правительства. Разумов тщательно сравнил его с отречением, нашел риторику документов во многом тождественной и тем самым раскрыл… секрет полишинеля. Почему — становится ясно из разбора им проблемы авторства текста отречения.

Разумов смешивает две сущности: «Кто готовил текст телеграммы генерал-адъютанта Алексеева Царю, № 1865, от 1 марта 1917 г.?» Но, как ни странно, в этом он не так уж неправ. Приводя высказывания очевидцев отречения Николая II — генерала Данилова, генерал-лейтенанта Д. Н. Дубенского, полковника А. А. Мордвинова и т. д., автор заявляет: текст отречения был написан генералом Лукомским и чиновником МИД, заведующим дипломатической канцелярией Ставки Н. А. Базили под общей редакцией Алексеева. И раскрывает второй кряду секрет полишинеля.

Когда прибывшие в Псков поздно вечером 2 (15) марта Гучков и В. В. Шульгин представили Николаю II на подпись проект акта отречения, тот парировал, что у него наготове уже есть собственный вариант текста, составленный тем же утром в Могилеве. И его, как и телеграмму с шаблоном манифеста об ответственном министерстве, действительно составили Лукомский и Базили. И первый, и второй писали об этом в мемуарах. Базили вспоминал, что Алексеев просил его вложить в текст все свое сердце[1682]. Лукомский указывал черным по белому: «Я вызвал г[осподина] Базили и мы с ним, вооружившись сводом законом Российской Империи, приступили к составлению манифеста»[1683]. У Сергеевского отложились в памяти поиски Базили 1-го тома «Свода законов…», необходимого для работы[1684]. Штаб-офицер для поручений в управлении генерал-квартирмейстера штаба Ставки В. М. Пронин делился тем, как ошеломило всех в Ставке известие об отречении Николая II заодно и за сына[1685]. Ведь царевич Алексей не упоминался в отправленном из Могилева проекте акта, это непростое решение государь принял самостоятельно. Данные свидетельства несомненно обогатили бы публикацию Разумова, хотя создается впечатление, что последний о них попросту не знал.

Зато ничто не помешало ему буквально городить огород вокруг цитаты из воспоминаний Шульгина: «Через некоторое время государь вошел снова. Он протянул Гучкову бумагу, сказав: