Усилия защитников, прежде всего Муравьева, увенчались успехом. Подсудимых выпустили под залог от 500 до 1000 рублей: судья переквалифицировал дело, на смену «изменническим деяниям» пришли «религиозные побуждения». Моральную поддержку и свидетельские показания подсудимым обеспечили дети и близкие друзья графа Толстого. Один из них, В. Г. Чертков, 26 марта (8 апреля) 1916 года на заседании суда произнес целую речь, не привести фрагмент стенограммы которой я не могу:
1 (14) апреля 1916 года имевшие отношение к первому манифесту («Опомнитесь, люди-братья!») оказались оправданы. Авторам и распространителям текста «Милые братья и сестры!» зачли срок предварительного заключения. Защитники имели полное право праздновать победу. Трое суток спустя оправдательный вердикт суда был опротестован прокурором…
И здесь, как всегда — на самом интересном месте, начинается политика.
Суеверия и слухи в воюющей России, главным образом в тылу, отнюдь не сводились к вере в талисманы, пророчества и приметы, словом, сверхъестественное. Они имели не только абстрактное, но и вполне конкретное политическое приложение. О святых подле генералов судачили куда реже, чем об императорской фамилии, тем более что и Николай II, и Александра Федоровна были не чужды веры в сверхъестественное. В период последнего царствования к престолу оказался весьма близок целый ряд мистиков, медиумов и оккультистов, а в действительности — обыкновенных проходимцев, коим императорская чета уделяла исключительное внимание.
Например, некий мсье Филипп, француз, ставший придворным оракулом, — этот лжеврач, не имевший никакого образования, однако занимавшийся лечебной практикой и неоднократно судимый за это, постоянно занимался мистическими сеансами с царственными супругами. Он «вызывал» Николаю II духов (главным образом — тень его отца, Александра III), якобы диктовавших самодержцу приказания относительно управления страной[406]. Впервые встретившись с Филиппом 26 марта (8 апреля) 1901 года, император и императрица с 9 (22) июля по 21 июля (3 августа) виделись с ним ежедневно, а то и несколько раз в день. К осени того же года Николай II выхлопотал Филиппу диплом на звание лекаря из Военно-медицинской академии. В дальнейшем его «святому» месту не дадут пустовать маг Папюс, юродивый (или, вернее, юродствующий) Митя Козельский, Паша-прозорливая, Матрена-босоножка…[407]
Джамсаран (П. А.) Бадмаев, будучи всего-навсего придворным лекарем-гомеопатом, включал в орбиту своей деятельности такие ключевые отрасли хозяйствования и инфраструктуры, как строительство железных дорог. Еще в начале 1893 года, в пору службы на незначительной должности в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел при Александре III, Бадмаев предложил царю ошеломительную идею. Прокладывание железнодорожной ветки по территории Китая, разжигание там мятежа против династии Цинов и — присоединение значительной части Поднебесной к России: почему бы, собственно, и нет? С подачи министра финансов Витте император поддержал прожект Бадмаева и ссудил ему 2 миллиона рублей. Еще столько же по прошествии нескольких лет знаток целебной флоры не получит, первую ссуду растратит и замысел его останется несбывшимся. В разгар Первой мировой Бадмаев станет обдумывать ведение партизанской войны на территории империи после якобы неизбежной оккупации ее неприятелем вплоть до уральских гор[408]. В 1916 году он в концессии с генерал-лейтенантом П. Г. Курловым и Г. А. Манташевым составит «Проект постройки железной дороги до границы Монголии и в ее пределах»[409], хотя годом ранее транспортный кризис на западных рубежах империи поставил под угрозу разгрома немалую часть действующей армии. Это не все, к персоне Бадмаева я еще вернусь.