Музыка уже была слышна, она всегда разносилась стараниями дяди Вано и его многочисленных помощников на многие километры вокруг, не встречая преград в прохладном вечернем воздухе. Я оглянулся на поникшие кроны, окрасившиеся закатными лучами в бурые цвета, шелестевшие в такт потусторонним звукам, оглянулся на огромное, такое странное при взгляде отсюда, марево неба. Вздохнул и пошёл внутрь.
Музыка лилась и лилась, силясь прорваться внутрь меня, смести всё на свете, унести за собой. Я словно вламывался грудью в оборону неведомого мне противника, работа тела была ощутимой, предельной, нестерпимой.
Ох, Творцы, вы не можете
Дайте только добраться, дайте пройти эти положенные сто тридцать три ступеньки. Я брёл, как немощный, пытаясь стряхнуть то наваждение, что захватывало меня вновь и вновь.
Очутившись в заветной ложе, я не мог толком вспомнить, как там оказался, сам ли пришел или был-таки чем-то подхвачен… внесён сюда против воли?
Музыка,
Но когда это наитие со мной всё-таки случилось…
Вокруг царила тьма, наполненная страхами, часто надуманными, но от этого не менее жуткими. Она рвалась к небу, но оно отвечало лишь видениями меж искореженных временем и страданием ветвей. Она цвела чёрным цветом, неслышно пела, касалась онемевшими пальцами мёртвых душ, витающих вокруг.
Со сцены на меня лилось плотным потоком неудержимое эмоциональное напряжение. Не смотри туда, и тут же покажется, что эту далекую фигурку можно погладить рукой. Лиана ощущалась, как часть меня… это было подобно тому незабываемому чувству, когда в бою
И пусть я не понимал ни слова из сказанного ею мне — единственному зрителю этого спектакля эмоций, но никто не заставит меня сказать, что я не хотел чего-то понимать. Просто пусть осядет, отлежится, всплывёт в памяти много позже, такое оказывается значимее всяких слов. Такое стоит того, чтобы помнить.
Я не мог от неё отвести взгляда. Я ничего не соображал. Я даже мог толком сказать, сколько времени я провел вот так, чуть склонившись в странном полупоклоне в её сторону.
Схватив неожиданно коснувшуюся плеча ладонь, я вцепился в нее с такой силой, что скрипнули суставы пальцев.
«Тише, Рэд, это она просила тебе передать», — неслышным голосом прошептал дядя Вано.
С трудом срывая с себя наваждение, я развернул белый листок, легко мнущийся под пальцами, всмотрелся обострённым зрением. Прочитал.
«Дядя Рэд, ты слышишь, я посвящаю это тебе и моим родителям. Людям, отдавшим себя тому, что вы считали службой другим. Прости меня, я глупая девчонка, мне всё подряд нужно объяснять. Увы…»
Я бросил нетерпеливый взгляд на сцену, где лилась и лилась во все стороны странная сила юной Примы. Да, теперь я до конца понял, насколько она — Творец.
«Увы, я не смогла пересилить себя и попробовать отговорить тебя улетать…»
Да, это работа дяди Вано, организовать маленькую разведку он может, а вот отказать малышке не в состоянии. Ну, что ж тут попишешь.
«Как только смогу, обещаю побывать в Зале Славы. И последнее. Если бы я в тот момент была старше и могла выбирать, то я по-прежнему хотела бы, чтобы отцом моего первенца был ты. Прощай, дядя Рэд».
Я усмехнулся. Никогда не понимал Творцов. И до сих пор не понимаю.
И только тут до меня дошло.
Проклятие, она написала так, словно ребёнок у неё уже скоро будет! Я законченный идиот. Джон не дождался своего внука совсем немного.
Я простоял у края балкона до самого конца её партии. Потом вышел, всё так же молча махнув рукой дяде Вано на прощанье.
Покидая Изолию, я который раз успел удивиться этому новому ощущению — как следовые имплантаты теряют планетарный инфоканал. Пора привыкать быть человеком. Они многое чувствуют иначе.
Дракон умирал,
Ему какая печаль?
Дракон — навсегда.
Мы встретимся там, где нет темноты.
Ашрам был крошечным, не предназначенным для обитания клочком прошлого, которое не вернуть. С трудом вспоминаю, как здесь оказался, безумные дни Прощания редко у кого из выживших отпечатались в памяти достаточно подробно, чтобы можно было извлечь из них хоть что-то явственное теперь, тридцать шесть лет спустя, но забыть то чувство, благодаря которому я здесь остался, мне не удастся и после смерти.