За окном догорал день. Где-то вдалеке грохотала канонада — война не знает отдыха. Но здесь, в операционной фронтового госпиталя, сегодня победила жизнь.
А Мария Петровна, уже оправившись после кроводачи, хлопотала на своем посту: «Ну что застыли, голубки? Марш отдыхать! Завтра снова дел невпроворот.»
И они шли — усталые, счастливые, живые. Потому что самый сложный приказ на войне — это приказ спасать жизни. И они выполнили его. Все вместе.
А где-то в палате уже писалось письмо: «Здравствуй, мама! Ты не поверишь, но я видел настоящих ангелов. Они здесь, в госпитале. В белых халатах.»
Весть о контрнаступлении наших войск принес рассвет. Канонада, не стихавшая всю ночь, стала отдаляться на запад. В предутренней дымке показались первые машины с красными крестами — медсанбат перебрасывали ближе к новой линии фронта.
Сергей стоял у окна операционной, вглядываясь в серое небо. За два месяца войны он научился читать её знаки: дальний гул артиллерии, проблески ракет, силуэты самолетов. Сегодня всё было иначе — словно сама природа чувствовала перемены.
«Товарищ военврач!» — Елена появилась неслышно, как всегда. «Прибыл командующий медслужбой фронта. Собирает совещание.»
Он обернулся — и замер. В утреннем свете она казалась особенно красивой. Усталая после ночного дежурства, с выбившейся из-под косынки прядью, но глаза… В них светилась та особая радость, которую он научился замечать.
«Знаешь,» — она подошла ближе, понизив голос, — «говорят, немцы отступают по всему участку. Наши прорвали оборону!»
В её словах звучала надежда — робкая, как первый луч солнца. Они так истосковались по хорошим новостям.
«Лена…» — он осторожно коснулся её руки. «Ты только не…»
Договорить не успел — в коридоре послышались шаги. Полковник медицинской службы Воронов, грузный мужчина с седыми висками, вошел стремительно:
«Так, молодежь! Времени в обрез. Ситуация меняется каждый час.»
«Старший лейтенант Вишневский,» — полковник Воронов окинул внимательным взглядом молодого врача, — «майор Зорин высоко оценил вашу работу. Особенно последнюю операцию с разведчиками.»
«Это общая заслуга, товарищ полковник,» — Сергей выпрямился. «Без команды медсанбата, без старшей медсестры Марии Петровны, без Елены Николаевны…»
«Знаю, знаю,» — Воронов чуть улыбнулся. «Майор Зорин говорил, что вы из тех, кто в первую очередь думает о других. Это хорошее качество для военврача. Где сейчас Михаил Петрович?»
«На передовой развернул полевой пункт,» — доложила Елена. «Там идут тяжелые бои.»
«Узнаю Зорина,» — полковник нахмурился. «Всегда там, где сложнее всего. Так, слушайте приказ: через два часа начинаем передислокацию. Старший лейтенант Вишневский, вы отвечаете за транспортировку тяжелораненых. Елена Николаевна, вы с ним.» «Есть!» — ответили они в один голос.
Когда полковник вышел, в операционной повисла особая тишина. Та самая, которая бывает перед большими переменами.
«Сережа,» — Елена подошла ближе, — «помнишь, как майор Зорин говорил в первый день: „Главное не то, сколько жизней отнимет война, а сколько мы сумеем спасти“?»
Он помнил. Как и всё, что случилось за эти месяцы. Первую самостоятельную операцию под руководством Зорина. Его спокойный голос: «Не спеши, сынок. Руки врача должны быть уверенными, как его сердце.» Тот случай с ранеными танкистами, когда майор не спал трое суток, но выходил всех…
«Знаешь,» — Сергей осторожно коснулся её руки, — «я теперь понимаю, почему Михаил Петрович называет нас своей семьей. Мы действительно ею стали.»
Договорить не успел — со стороны передовой донесся гул моторов. Новая колонна с ранеными.
«По местам!» — скомандовал он, мгновенно преображаясь в собранного военврача. «Елена Николаевна, готовьте операционную!»
И снова — работа. Привычная, выматывающая, жизненно необходимая. Но теперь в ней появилось что-то новое — предчувствие перемен, вкус близкой победы.
А где-то там, на передовой, майор Зорин спасал очередную жизнь. Их командир, их учитель, их второй отец. Человек, научивший их главному: на войне важно не только выживать, но и оставаться людьми.
К вечеру медсанбат был готов к передислокации. Раненых бережно перенесли в специально оборудованные машины. Елена лично проверяла каждого: капельницы, повязки, одеяла.
«Сестричка,» — окликнул её командир разведчиков, — «а правда, что мы возвращаемся?» «Правда, родной. Теперь только вперед.»
В его глазах блеснули слезы: «Значит, не зря мы… Не зря столько потерь.»
Сергей, проверявший готовность операционной машины, невольно прислушался к их разговору. Вот оно — первое дыхание победы, первая настоящая надежда. «Товарищ старший лейтенант!» — связной прибежал запыхавшись. «Майор Зорин просит помощи. На передовой много раненых!»
«Елена,» — Сергей быстро собрал инструменты, — «ты справишься здесь одна?» Она кивнула: «Иди. Там ты нужнее.»
Их взгляды встретились — секундное прикосновение душ. Столько невысказанного, столько важного. «Береги себя,» — только и шепнула она.
«Вернусь,» — пообещал он. «Обязательно вернусь.»
