Ошарашенная женщина поковыряла босой ногой землю около лавки, подняла глаза на Степана и ответила:
— Я согласна, Стёпа, и готова идти разводиться хоть сегодня, только хочу перейти обратно на свою девичью фамилию и перевести на неё детей, им скоро в школу, и нам не нужны проблемы и путаница с метриками. Пусть все трое будут на одной фамилии.
Я согласна и дом твой принять, потому что здесь оставаться нам уже не с руки. Нас в любой момент могут выселить, прав ни у ксёндза, а тем более у нас с детьми на это место проживания нет никаких. Тебе не в чем себя винить, и я перед тобой ни в чём не виновата. Что случилось, то случилось. Ты не стал для меня хорошим мужем, а я для тебя, наверное, хорошей женой, ты не смог стать настоящим отцом, и за это я тебя тоже не слишком корю, так распорядилась судьба. Я рада за тебя, что ты устраиваешь свою жизнь, душа уже изболелась смотреть, во что ты превратился, а сегодня приятно глянуть на тебя, будь счастлив и не поминай лихом.
Они договорились и уже назавтра занялись всеми формальными делами. Фрося смело заходила во все кабинеты, куда следом боком протискивался Степан, и нигде им не чинили препятствий. Единственное, где-то надо было подождать неделю, а где-то и месяц, но за две недели до первого сентября всё утряслось, развод был оформлен, дом переписан, и фамилии, и отчество детей стали одинаковыми, в графе фамилия стояла Господарский или Господарская… — все дети были записаны на Алеся.
После окончания оформления всех бумаг на передачу собственности Фросе Степан взялся помочь переехать ей с детьми и с немощным уже Вальдемаром на их новое место жительства — в дом, который он когда-то построил собственными руками. Ставший вдруг опять расторопным, Степан вместе со здоровыми мужиками, нанятыми на погрузку за магарыч, в течение нескольких часов на дребезжащем газике доставили все узлы и кое-какую мебель, включая, конечно, и кресло Вальдемара, туда, где теперь предстояло жить Фросиной семье.
Степан отвёл руки Фроси с деньгами в сторону и сам рассчитался с грузчиками. Газик с помощниками уехал, а Степан затоптался на пороге, не зная, что сказать на прощание бывшей жене. Та взяла его за руку и отвела к калитке, здесь никто не мог их подслушать:
— Стёпа, ты не думай, я тебе зла никогда не желала и сейчас от души за тебя радуюсь. Я, наверное, в большей степени виновата в произошедшем между нами, но основная моя вина перед тобой состоит в том, что я тебя никогда не любила. Видит бог, я пыталась приноровиться к тебе, и, возможно, если бы ты проявил ко мне хоть немножко тепла, заботы и ласки, мы бы прожили с тобой долгую совместную жизнь, ведь живут так многие пары и ничего, дети рождаются и без любви. Я ведь это точно знаю.
В случившемся между нами расколе нет никакой вины Алеся. Если бы ты был по отношению ко мне чутким и внимательным мужем, я бы никогда не дала своим чувствам одержать верх и, храня тебе верность, ждала бы до последнего с войны. Я же, ещё провожая тебя на фронт, предупредила, что с тобой не останусь, но теперь уже нечего об этом говорить. Ступай с миром и будь счастлив, а захочешь когда-нибудь найти дорогу к сердцу сына, я не буду чинить препятствий…
Она наклонила к себе голову Степана и, поцеловав его в лоб, перекрестила и подтолкнула за калитку их бывшего совместного дома.
За семь долгих лет отсутствия Фроси некогда уютный кров пришёл в страшное запустение. Не поправил положение проживший целый год здесь Степан, при нём внутренние покои тоже не обрели лучший вид, потому что для него это чаще было лежбище для отсыпания после беспробудных пьянок, а аккуратностью он никогда и прежде не отличался.
Фросиной активной натуре в обретённом жилье было где разгуляться, и она развернула кипучую деятельность. Снесла на огород и спалила всю рухлядь из комнат, включая кровать, на которой зачали восемь лет назад со Степаном Стасика. Выкинула всю оставшуюся одежду и обувь бывшего хозяина, ведь всё нужное он забрал с собой. Ей не хотелось держать здесь никакого напоминания о прежней жизни — это был теперь её дом.
Дети с увлечением помогали матери избавляться от хлама, ещё бы, такой вышел грандиозный костёр. Они со смехом и криками таскали и кидали в огонь старые тряпки, бумаги и деревяшки…
Увидав возню в соседнем дворе, в их калитку зашла молодая женщина, которая совсем недавно поселилась рядом с ними. Без всяких предисловий и условностей, остановившись возле Фроси, затараторила скороговоркой:
— А меня зовут Ольгой, я недавно вышла замуж за парня, за вашего соседа. Мы с ним познакомились на фронте, где я была санитаркой, у меня даже награды есть. Мы ещё там договорились, что он после войны приедет за мной в мой посёлок. Я три года его ждала и дождалась…
А я всё поглядываю и поглядываю на этот запущенный двор и огород, вижу, что здесь живёт большой мужчина, но явно какой-то контуженый…
Я так рада, что у меня теперь будет такая симпатичная соседка с чудесными детками… Я тоже уже понесла, и как хорошо, что рядом у меня будет молодая, но уже опытная мать, даст бог, и станем подружками…
