Он пытался сквозь хохот что-то сказать Фросе и не мог. Старый еврей махал руками и гоготал. Слёзы, обильно выступившие на глазах, текли по щекам, он не успевал их вытирать. Развеселившийся раввин промокнул слёзы ладонью и смог, наконец, успокоиться, и резко перестал смеяться…
— Ах, моя девочка, ах, хитрюша, я же сразу понял, что ты не спроста пришла сюда, а куда тебе с этим можно было ещё пойти?!
Не выдержал, и вновь залился смехом. Но, увидев, что Фрося опять начинает сердиться, прекратил неожиданно смеяться, ещё раз посмотрел на золото и заговорил уже серьёзно:
— Спрячь свои чудесные волосы, не гоже в таком виде находиться в божьем храме, тем более, в присутствии мужчины, хоть и такого старого, как я. Обуй валенок, ножка замёрзнет и поведай об этих вещах, для чего ты мне их показала, хотя конечно я догадываюсь, ведь к еврею пришла…
Он усмехнулся вслед своим ироническим словам.
Фрося, привела себя в порядок и на этот раз без утайки поведала о происхождении этих и других золотых вещей.
Она доверчиво рассказала раввину, как они попали к ней, как она их хранила всю войну и какой совет ей дал старый Вальдемар, поэтому она, собственно, здесь и находится. С волнением рассказала ещё про цепочку с маленькой шестиконечной звёздочкой и о том, что Рива просила сохранить эту вещичку для Ханочки, со слезами повторив прощальные слова несчастной матери.
Раввин растроганный рассказом Фроси пожевал губами и поинтересовался у молодой женщины, есть ли у неё, где остановиться в Вильнюсе. Узнав, что нет, помотал негодующе головой, пожурил за её безалаберность, заодно вспомнив нехорошим словом ксёндза, пославшего её в такую авантюрную поездку, приступил к делу:
— Ладно, девочка моя, все мы умные задним умом, в конце концов всё получилось, как должно. Создатель привёл тебя ко мне, а я сделаю для тебя всё, что в моих силах…
И так, сейчас я тебе напишу записку к старому Соломону, он живёт здесь недалеко. Я попрошу, что бы он предоставил тебе постель и стол. Ему же отдашь своё золото, можешь не волноваться, он сделает для меня всё в лучшем виде, думаю к вечеру ты получишь деньги.
Подумай только, куда ты их спрячешь, это будет порядочная пачка. Утром зайдёшь сюда и мы ещё с тобой поговорим… Правильно тебе сказал твой ксёндз, евреи не ограбят, если только немного обманут…
Так вот, тебя не обманут, а просто высчитают комиссионные, никто же не будет делать ничего даром. Это же не детей еврейских спасать, рискуя собственной жизнью…
При этих последних своих словах он ласково и тепло посмотрел на Фросю. Успокоенная женщина отвернулась и поспешно спрятала в бюстгальтер золотые украшения. Раввин написал и сложил записку:
— Так, моя девочка, адрес написан на лицевой стороне этой же бумаге, найдёшь легко, здесь близко.
А теперь, моя милая хитрюга, скажи, а ты знаешь, как фамилия Меира и Ривы, если нет, то узнай обязательно у себя в Поставах, напишешь мне, я завтра дам тебе свой адрес, думаю, что тебе ещё придётся сюда приезжать и не раз, что-то непохоже, что скоро наладится нормальная жизнь при советах…
Выйдя из синагоги, Фрося быстро отыскала нужный ей адрес и постучала в двери квартиры, расположенной на втором этаже. Скоро она расслышала шаркающие шаги и шелестящий голос, который что-то спросил на непонятном языке. Фрося не растерялась и быстро проговорила, что она от раввина Рувена, от которого у неё для Соломона записка и дверь тут же открылась.
Согбенный старичок с пушком редких седых волос на голове пропустил её во внутрь квартиры, обставленной, наверное, такой же старой мебелью, как её хозяин. Соломон показал ей на скрипучее кресло, предложил присесть, а сам кряхтя, сел напротив, достал массивные очки и стал читать записку, поданную ему Фросей.
Прочитав наверно десять раз, снял очки, посмотрел вылинявшими глазами на молодую женщину и спросил:
— Ну, и где?…
— Что где?…
— Мадам, ви пришли мне мозги морочить или дело делать?…
Тут Фрося догадалась, рассмеялась, отбежала в прихожую, достала золотые вещи из бюстгальтера и, вернувшись, положила на протянутую ладонь старика. Тот опять надел очки и стал внимательно рассматривать брошь, а затем чуть коснулся взглядом монеты. Сняв опять свои очки, Соломон поднял глаза на Фросю:
— Детонька, я сейчас уйду, мне эти вещи надо показать кое-кому…
А кому, это тебя не касается, может уже сегодня я принесу тебе и гелт, ты не знаешь, что такое гелт?!
Голд — золото, а гелт — деньги.
Там на кухне ты найдёшь, что тебе покушать. У меня нет гойской еды, но и от курочки тебя надеюсь, не витошнит. Есть там сыр, масло, даже парочка яиц, в общем, что найдёшь, то и кушай… Вам можно кушать мясное с молочным, нам нельзя, хотя, если честно признаться, я себе это иногда позволяю. Я, деточка, так наголодался во время войны, ох, как я наголодался… но не будем вспоминать плохое, и Рувену не говори, что я нарушаю кашрут, я всё равно скажу ему, что ты обманываешь.
