Фрося даже не заметила, как добежала до дома, открыв калитку, сразу же устремилась в кузницу, где жил Вальдемар. Тот, как обычно в последнее время, сидел в своём любимом кресле, углубившись в воспоминания или размышления. Фрося зная о том, что старик плохо слышит, громко поведала ему о вызове в органы и о письме Алеся. У дяди Алеся от волнения задрожали руки и губы. Он попросил, задыхаясь от нахлынувших чувств, прочитать ему быстрее послание от его любимого единственного племянника, весточку, которую уже и не ждал.
Фрося читала медленно, смакуя каждое слово, восторгаясь красивым стилем написания письма её несравненным Алесем. Она читала, совершенно не глядя на Вальдемара и когда дошла до конца письма, оглянулась и увидела, как у пожилого человека перекосилось лицо, на губах выступила пена, и он завалился на бок, сползая с кресла. Фрося закричала с воем раненного животного, сразу же уяснив всё горе происходящего. Она подхватила безвольное тело на свои сильные руки и уложила аккуратно на кровать.
Вальдемар был ещё жив. Из перекошенного рта со свистом вырывался воздух, а в груди булькало и клокотало, он был без сознания. Крайне расстроенная Фрося бегом помчалась за врачом, когда тот прибыл и осмотрел больного, то объявил вердикт: это тяжелейший инсульт, поразивший левую сторону и исходя из возраста, физического состояния пациента, можно смело сказать, что жить ему осталось считанные дни… В один день к Фросе пришла радость и беда. Печальная женщина сидела у постели больного, только изредка её подменял кто-то из детей.
Она почти не обращала внимание на хозяйство, вовсе забыла про базар, а только находясь рядом с постелью умирающего друга, а именно им и являлся старый Вальдемар все эти прожитые вместе годы, бережно смачивала губы, постоянно что-то ему говорила, гладя по холодной руке.
Фрося его мыла и переодевала, чесала спину, что бы не было пролежней, терпеливо кормила с ложечки, радуясь каждой капле еды попадающей в его организм. Она сдерживала себя, как только могла, в его присутствии не вздыхала и не плакала. Хотя в редкие часы, когда отходила от ложа больного, давала волю горьким слезам. На пятый день после того, как его разбил инсульт, Вальдемар неожиданно открыл глаза, а точнее, правый глаз. Он отыскал мутным взглядом лицо Фроси, пытаясь что-то сказать, но из перекошенных губ срывалось только мычание. Фрося сразу стала стараться угадать желания умирающего друга, но тот на каждый Фросин вопрос закрывал глаз и она вдруг догадалась, вынула из кармана кофты зачитанное до дыр письмо от Алеся, глаз старика остался открытым. Догадка Фроси намного облегчила общение.
После этого Фрося и дети, когда сидели у постели с пришедшим неожиданно в себя безнадёжно больным Вальдемаром, таким образом, вели с ним беседы, реагируя на открывание и закрывание глаза. У Фроси сразу на многое развязались руки, потому что дети стали почаще задерживаться у ложа больного, особенно проявлял любовь и внимание к дедушке Андрей, который мог часами сидеть и беседовать при помощи вопросов и ответов с живым, пытливом глазом Вальдемара. Любящие руки и души сделали невозможное.
Они кормили больного с ложечки кашками и супчиками, вели непрестанно разговоры, мыли и переодевали, подсаживали и выносили на улицу безвольное тело… и считанные дни растянулись на месяцы.
Вальдемар пришёл в себя. Никто не знал надолго или нет, но на сердце стало полегче, дети помогали старику скрасить его неподвижное одиночество и Фрося смогла выдохнуть, оглядеться вокруг. Жизнь снова заструилась, стекая днями в месяцы и Фрося наконец-то, села за ответное письмо к Алесю. Помня о заштрихованном чёрными чернилами в весточке любимого, она тщательно подбирала слова в своём послании:
«Здравствуй, мой любимый, не на миг незабываемый, мой дорогой муж и верный друг, Алесь!
Трудно передать ту радость, какую я ощутила, получив твоё долгожданное письмо. Всё это время нашей разлуки, когда на протяжении долгих лет от тебя не было никакой весточки, ты всё равно продолжал жить в моём сердце и в моих думах. Я отвергала все сомнения звучащие в словах добрых и злых людей, не допустила ни одного мужчину ни к своей душе, ни к своему телу, я только твоя…»
Фрося несколько раз перечитала написанное и осталась не очень довольна собой, до неё вдруг дошло, что это первое письмо в её жизни выходящее из-под её пера.
Впрочем, как и весточка от Алеся тоже была первой полученной ею за все прожитые немалые уже годы. Она вновь обмакнула перо в чернила:
«Трудно описать все годы разлуки, но я кратенько всё же постараюсь. Как ты мне посоветовал, я явилась после окончания войны к твоему дяде.
