— Евреи не становятся на колени ни перед богом, ни перед людьми, но ты должна знать, что не существует тех слов благодарности за твой душевный поступок, потому что он шёл от веления твоей благородной души… Мы знаем, что Ханочка, позволь мне сегодня её так называть, стала для тебя Неотъемлемой частью жизни, настоящей дочерью, которая воспитывается наравне рядом с двумя твоими сыновьями. Мы высоко оцениваем и сегодняшний твой поступок — ты, привела девочку к своему народу, и это зачтётся тебе перед богом, а люди уже сейчас выражают благодарность, восхищение и любовь…
Женщины плакали навзрыд, прослезились и мужчины, слёзы потекли из глаз и у Фроси с Аней. Мать, не вытирая их, поджигала одну за другой свечу, вспоминая каждый годик прожитый вместе с дочерью. Когда последняя свеча была зажжена, раввин, уже весело глядя на Фросю с Аней, заговорил:
— Все! Твоя дочка уже взрослая и сама несет ответственность за свои поступки. Ей исполняется 12 лет. Как готовиться к этому дню? Как его праздновать? И в чем его смысл? Рамбам пишет: «Девочка в двенадцать лет и один день, мальчик — в тринадцать лет и один день достигают совершеннолетия в исполнении заповедей». Это возраст перехода из детства в отрочество. Во многих культурах существует церемония перехода от детства к отрочеству. Характер этой церемонии зависит от исторических обстоятельств, культурных ценностей и прочего. В иудаизме характер этой церемонии определяется двумя словами: принятие ответственности. Ответственности за что? За свои отношения с людьми (доброта, помощь, честность и так далее) и со Всевышним (соблюдение заповедей и изучение Торы). Ответственность за мысли и намерения, и за слова, и поступки. Бат-мицвой называют и девочку, достигшую двенадцатилетия, и день достижения двенадцатилетия.
У еврейской женщины есть три самых главные «женские» заповеди — соблюдение чистоты семейной жизни, отделение халы и зажигание субботних свечей. Эти три заповеди — основа существования еврейского дома и всего еврейского народа.
После возвращения с празднования Бат-Мицвы, Фрося с Аней благополучно вернулись домой. Перед отправлением поезда они сделали многочисленные покупки, благо, здесь в Вильнюсе, было что купить и чем порадовать домашних. Дни потекли обычным порядком и казалось, ничего в их жизни не изменилось. Фрося по-прежнему занималась хозяйством. В воскресный день вместе со своей подругой Олей отправлялась на базар, в доме царил порядок и покой. Они договорились с дочерью, что пока Аня не будет носить свою цепочку с шестиконечной звёздочкой, чтобы не навлекать лишние вопросы братьев, а особенно чужих людей и та безропотно согласилась.
Дети несмотря на одинаковое воспитание, по мере взросления, очень разнились друг от друга, как внешне, так и наклонностями и привычками. Стасик в свободное время вечно что-то мастерил под навесом около сарая, следил за порядком в их разросшемся хозяйстве, чинил, когда надо было забор, загоны для свиней, косил траву на зиму для коровы, не чурался никакой грязной работы, был молчун, всё реже участвовал в детских развлечениях сестры и младшего брата. Учился он весьма средне и то, благодаря во многом Ане, которая следила за ним, заставляла делать уроки, объясняла терпеливо не понятное, умудрялась подсказывать на уроках, и даже, вытаскивать контрольные и диктанты, рискуя навлечь на себя недовольство учителей.
Сама же она училась с лёгкостью и хорошо, была активная общественница, много читала, в том числе достаточно серьёзную литературу и библиотекарша ей тихонько подсовывала редкие книги, и любила со смышлёной девочкой их обсуждать. Аня с восхищением приобщалась к миру поэзии и сама втайне от всех писала стихи, показывая только некоторые младшему брату, который ей устраивал разнос.
Она, конечно, расстраивалась, но эта критика помогала ей совершенствоваться. Она страшно не любила огород и только в силу своего покладистого характера, снисходила к этой повинности, и помогала матери справляться с огромным хозяйством. Хотя, Аня разбила личный палисадник, где она разводила редкие цветы, срезая их, со вкусом формировала красивые букеты, расставляя по вазам и бутылкам в доме.
Цветов было много, Аня иногда к воскресенью без особой радости готовила их на продажу. Зато Фрося с удовольствием их продавала на базаре и хвалила дочь, что та вносит значительную лепту в их бюджет.
Андрейка, очень отличался от старших детей, он был стройный и осанистый, в нём проглядывались благородные черты отца и миловидность матери, полностью вобрал в себя цвет её необыкновенных глаз.
