Митинг сорвать не удалось. Была избрана комиссия для ведения переговоров с городской думой и торговцами.
Хлебная кампания прошла успешно; на хлеб были установлены твердые цены. При нищенском заработке рабочих снижение хлебных цен, даже на полкопейки на фунт, играло некоторую роль в бюджете рабочей семьи, но главное — массы все более и более убеждались в том, что большевики — единственная партия, защищающая интересы рабочего класса.
Приближалась весна 1907 года. Шла подготовка к первомайской демонстрации. Фрунзе все чаще менял свои конспиративные квартиры. В ночь на 24 марта он нашел пристанище в домике рабочего Соколова на Малой Ивановской улице.
На рассвете раздался стук в дверь. Фрунзе разбудил соседа Малышева.
— Поди узнай, в чем дело.
Малышев вышел в сени.
— Кто стучит?
— Отпирай, полиция…
Фрунзе накинул на себя пальто и выпрыгнул в окно. Дальше оставалось только перебраться через забор и уйти задами через огороды. Фрунзе приблизился к забору, но оттуда сверкнули штыки винтовок: в огороде была засада из стражников и городовых. Фрунзе выхватил из карманов оба револьвера. Он решил как можно дороже продать свою жизнь.
— Арсений, не стреляй, они моих детей убьют, — долетел до него жалобный шепот жены Соколова.
Фрунзе посмотрел на винтовки полицейских, на встревоженную мать и бросил револьверы в снег.
…Утром пристав допрашивал арестованного Фрунзе:
— Кто вы?
— Ни на какие вопросы отвечать не буду.
— Ваше имя?
— Арсений…
Но пристав и без того знал кличку Фрунзе.
Наутро весть об аресте Фрунзе разнеслась по городу. Десятитысячная масса рабочих, бросив работу, направилась к тюрьме.
— Арсения! Освободите нам Арсения! — слышались крики.
Тюрьму охранял полицейский отряд.
— Если подойдете близко, откроем огонь! — раздалось грозное предупреждение.
В то же время исправник Лавров срочно телеграфировал губернатору:
«Шуе арестован окружной агитатор Арсений. Все фабрики встали, требуя освобождения. Ожидаю столкновений. Необходимо немедленное подкрепление в составе не менее двух рот».
Решимость рабочих все росла. Не обращая внимания на угрозы полицейских, они приближались к тюрьме.
Кровавое столкновение казалось неизбежным. Караул взял винтовки на руку, щелкнули затворы…
— Предупреждаю последний раз! — прокричал офицер.
В этот момент рабочим передали призыв Фрунзе:
— Не подходите к тюремным стенам! Избегайте напрасных жертв.
Призыв Арсения предотвратил кровавое столкновение. Однако возбуждение среди рабочих не улеглось.
Губернатор телеграфировал министру:
«Шуе — форменный бунт. Дал распоряжение военному начальству послать не менее роты, эскадрон драгун и сотню казаков».
На следующий день, 25 марта, под конвоем из двух рот пехоты и казачьей сотни Фрунзе повели на вокзал.
Тысячная толпа немедленно двинулась по улицам к станции железной дороги. С трудом сдерживая напор людей, пытавшихся через конвой пробиться к Фрунзе, полицейские хрипло кричали:
— Осади назад!
Казаки угрожающе помахивали нагайками.
В ответ раздавались возгласы:
— Кровопийцы!
— Обмойте свои окровавленные руки!
— Отдайте нам Арсения!
Подошли к вокзалу. Солдаты окружили станцию плотной стеной штыков. Многие рабочие все же проникли через станционный сад, поближе к вагону с решеткой. Остальные выстроились вдоль железнодорожного пути.
Паровоз загудел. Поезд тронулся. Из тысячи грудей вырвалось последнее приветствие:
— Прощай, товарищ Арсений!
Фрунзе привезли во Владимирскую тюрьму.
Вскоре он был вызван на допрос к прокурору.
Стараясь казаться равнодушным, прокурор задавал обычные формальные вопросы: имя, звание, вероисповедание.
Фрунзе назвал себя Борисом Константиновичем Тачапским — документом на это имя снабдил его товарищ по гимназии.
Прокурор пытливо посмотрел на Фрунзе:
— Это ваше настоящее имя?
Михаил Васильевич ответил утвердительно. Прокурор продолжал свою игру в безразличие, исподтишка наблюдая за подследственным. Он не спешил, медленно цедил фразы, перелистывая лежавшее перед ним «дело». Шелестела бумага, и в этом шелесте было что-то усыпляющее. Наконец, прокурор прервал молчание:
— Господин Тачапский, так, кажется?
— Не кажется, а действительно так.
— Вы обвиняетесь в том, — строго объявил прокурор, — что состоите в Российской социал-демократической рабочей партии, которая поставила целью ниспровергнуть существующий в России строй путем вооруженного восстания.
Выжидающе посмотрел на Фрунзе и спросил вкрадчиво:
— Верно ли это?
Чуть заметная усмешка тронула уголки губ Фрунзе. Прокурор нетерпеливо накручивал на палец шнурок от пенсне. Наконец, Фрунзе ответил:
— Верно. И если хотите, я вам еще добавлю.
— Да, да…
— Наша цель — борьба за социализм.
Прокурор откинулся на спинку стула.
— Большевик?
— Большевик.
Переводя взгляд от бумаг на Фрунзе, прокурор стал быстро задавать вопросы:
— При аресте вы оказали вооруженное сопротивление?
— Оказал. К сожалению, обстоятельства не позволили дать хороший отпор.
— Какие обстоятельства?
— Это не важно…
— Вы возглавляли Шуйскую и Ивановскую боевые дружины?
— Да.
