– Да, это женщина, которую ты любишь и мои дети. Они никогда не расставались с ней и то, что вы сейчас далеко, не отдалило их от неё, а наоборот сблизило. Она по-прежнему с ними рядом мысленно каждую минуту своей жизни. Она думает о них, нежно гладит воображаемо их волосы и целует перед сном, как прежде каждого. А ты сам, разве не ощущаешь её ежедневного присутствия в твоей жизни?
– Присутствия? – Томашевский взглянул на брата. – Я не знаю…
– Знаешь, Эльдар, я понимаю, когда живёшь на земле, кажется, у тебя всё ещё впереди, и ты всё успеешь, всего добьёшься и непременно будешь счастлив. Когда-нибудь потом и с кем-нибудь лучшим, кто нас по-настоящему заслуживает. Но мы забываем о том, что иногда мы не успеваем ничего. И так важно не упустить того, кто уже есть в твоей жизни и так важно успеть сказать то, что ты не решался или не мог ему сказать. Это важно сделать всё именно в нужное время.
– Но я…
– Обернись назад.
Эльдар посмотрел на пустырь, с разрушенным домом у озера, поломанными деревьями и выжженным полем.
– А теперь туда, – брат показал рукой в сторону Стеши и детей, расположившихся на цветущем поле. – И реши, где ты хочешь остаться. Здесь или там, где всегда будет светить солнце, и дуть свежий ветер или там, где всегда будет вечный покой и благополучие, но останутся лишь руины от любви и счастья.
Эльдар машинально сделал шаг в сторону Стефании с детьми и, обернувшись, посмотрел на брата.
– Я не буду думать. Моя дорога лежит только туда. У меня нет иного пути.
– Я знал. Знал это наверняка. Иди. Ты впервые в жизни выбрал правильный путь, и я горжусь тобой!
Эльдар обнял брата за плечи и, развернувшись, стремительно направился на поляну.
Он шёл быстро и уверенно, словно боялся опоздать, и не успеть, застать их, своих любимых, прежде чем они снова исчезнут, растворившись в воздухе…
Томашевский резко распахнул глаза и подскочил на месте. Он присел в постели и, потянувшись рукой к прикроватной тумбочке, зажёг лампу и судорожно осмотрелся по сторонам.
Он был по-прежнему в своей спальне, окружённый прежней роскошью, привычной глазу и ни о какой зелёной лужайке или старом доме и речи не могло быть. Странный сон, который до сих пор ощущался, словно наяву, снова заставил его задуматься и вспомнить всё, что увидел в нём.
Он поспешно развязал уже слегка распущенный узел галстука и отбросил его в сторону. Поднявшись на ноги, подошёл к балконной двери и, распахнув её, вышел на улицу.
Свежий зимний воздух моментально окутал его лицо и тело. Поёжившись с непривычки, Томашевский остановился у перил кованой ограды балкона и, подняв голову, пристально посмотрел на озеро. Оно было совсем не таким как в его сне, да оно и не могло быть им.
Озеро, явившееся во сне, как и зелёная поляна, на которой играли дети и его любимая женщина, были далеко в стране, которую он покинул много лет назад, в надежде, что именно здесь станет счастливым и обретёт всё то, что как ему тогда казалось, будет главным в его жизни.
Он снова вернулся в комнату и, достав из кармана мобильный телефон, быстро перебрал номера контактов и вызвал Стефанию. Длинные гудки проходили непрерывным потоком в трубке, но хозяйка телефона так и не ответила.
Он взглянул на часы. Три ночи. Конечно, она уже спала.
