Это не конец, это не конец, это что угодно, но только не конец.
Пока о том, что я женщина, знают только эти двое. Я не сомневалась, что такие сведения они придержали для себя, никому из своей шайки не рассказали. Это очень ценные сведения, ими нельзя делиться, не то с носом оставят.
Вот и пришел тот день, когда Леон должен решать, признаваться ли ему в том, что "заделал ребенка дочери мэра" (у того дочерей не водилось, только сын), или сдаваться шантажистам. Разумеется, это будет не последняя "просьба". Дилижанс только через пять дней. Думай, Леонора, думай.
Наутро я попросила Сантра о приватном разговоре.
— Господин Сантр, я хочу сделать признание.
— Да, Леон, я вас слушаю.
— Я заделал ребенка дочери мэра и его жене одновременно.
— Что-о?! О. Понял, — мгновенно собрался Сантр. Все-таки как человек он гадкий, но хороший профессионал. — И чем вас шантажируют, вы говорить не собираетесь. Вы понимаете, что они непременно все выложат после ареста?
Я вздохнула.
— Господин Сантр, дело в том, что я сам еще не знаю, что они выберут. И, возможно, они сами не знают.
— Что вы имеете в виду?
— Между ними произошла размолвка. Один считает, что...
Я мучительно покраснела. Для этого мне пришлось вызвать из памяти некоторые картинки о недавнем посещении седьмой комнаты, но мизансцена того требовала.
— М? Говорите, Леон. За тридцать пять лет карьеры я видел столько людской грязи, что вы себе и в страшных снах не представите.
Я тяжело вздохнула.
— Один считает, что я... кхем... предпочитаю мужчин, которым... м... доставляю удовольствие противоестественным образом. — Брови Сантра полезли на лоб. — Другому помстилось, что я и вовсе женщина.
Сантр на мгновение замер, а после принялся хохотать. Он стучал ладонями по подлокотникам кресла, взвизгивал и всхрюкивал от напавшего на него веселья.
— Женщина! Ой, не могу! Женщина! — Сантр утирал слезы. — Женщина видит нестыковки в учетных книгах! Женщина! Женщина по бумагам нашла, где подделывают специи! Женщина шпиона вычислила!
Его смех меня обескуражил. Я-то собиралась вставать в позы оскорбленной невинности и отказываться от осмотра под предлогом, что это-де невероятное унижение, но все оказалось намного проще. Первый, и надеюсь, последний раз в жизни я воздала хвалу мужскому самомнению. Привычка думать одним неизменным способом играет злые шутки даже с умными людьми.
С трудом успокоившись, Сантр похлопал меня по плечу:
— Рассказывайте, юноша, какие сведения им нужны, и как их требуется передать. Остальное не ваша забота.
Шантажистов арестовали. Они и впрямь оказались небольшого ума, и Сантр с дознавателем быстро их запутали и заставили сдать всех известных подельников. Рассказы о том, что "в таможне работает баба", встречали у начальства лишь вспышки веселья. По словам Сантра, вечером после ареста они с мэром вволю посмеялись над этим анекдотом. Господин Леон позволил себе скромно улыбнуться и пожать плечами.
А затем, используя упрочившееся служебное положение и разнообразные предлоги перебрал все сведения о горожанах, особенно, горожанах мужского пола, до которых мог добраться. Ни один Филипп не подходил под нужный возраст.
Чем может повредить мне Филипп, если я ему откроюсь? Я не могла ничего придумать. Чаша мужского предательства минула меня, обойдя стороной, но я слышала достаточно историй, чтоб не торопиться. Раскрываться человеку, который будто бы появляется ниоткуда, и исчезает в никуда, я не могла. Что занятно, у него были те же трудности. Мы ходили по замкнутому кругу и не могли из него выбраться. Почему все мои способности сводить сведения воедино пасуют, когда вмешиваются чувства!
После долгих размышлений пришло решение, как мне скрывать свою женскую сущность когда я выхожу из флигеля. Нужно было всего-то помучиться перед зеркалом, попеременно надевая один и другой наряд, укрываясь плащом.
Плащ отстает от земли на три ладони. Сапоги достаточно высокие. Леон старомоден, он носит сужающиеся книзу брюки и заправляет их в голенища, как это делали еще десять лет назад. Сантр сам придерживается подобного костюма, и вид Леона его вполне устроил. Когда идет Леон, из-под плаща видны сапоги. Когда идет женщина в маске, из-под плаща виден край платья. Достаточно поднять юбки и закрепить, чтоб не подол оказался выше края плаща — и со стороны будет впечатление, что идет мужчина. Маску и букли я спрячу на себе, и в темном тупике Леон превратится в Незнакомку в маске. Как я раньше не догадалась?
Одно плохо. Если из-за какой-нибудь коллизии мне придется снять плащ, будучи Леоном... ох, лучше об этом не думать. Но теперь, после случая с шантажистами, я решила, что этот риск меньше, чем привлечь наблюдателей поумнее.
Я вышла из флигеля в половине первого пополуночи. Филиппу придется подождать, но чем меньше шансов кого-нибудь встретить, тем лучше. Стать Незнакомкой заняло у меня меньше минуты. Вскоре я уже стучалась в дверь номера семь.
Против ожидания, Филипп не стал снимать с меня плащ. Он накинул свой, быстро обулся, и на ходу надевая шапку вышел из комнаты, помогая мне спуститься.
