Другая, лучшая реальность всегда где-то рядом с нашей. Можно считать её сном, можно — явью. Там, где Муза может стать литературным агентом, где можно отыскать и по-другому пережить переломный момент жизни. Но главное — вовремя осознать, что подлинная, родная реальность — всегда по эту сторону экрана или книги.От автора:Повесть можно считать приквелом к роману «Гори, гори ясно».
Менее всего я чаял встретить графа Толстого, Льва Николаевича. Так бы и внимания не обратил: прогулки по «Пентагону» не доставляют особого удовольствия, но — порой приходится появляться в этом логове чиновников. Шёл по коридору, за очередной подписью, да и прошёл мимо кабинета. И заметил — боковым зрением.
Вздрогнул даже. Граф словно сошёл со страниц хрестоматии. Не в суконной-посконной одежде, нет: в элегантном сером шалоновом сюртуке и строгом галстуке, но всё прочее — как в учебнике. Длинная борода, лучащиеся участием глаза, с затаившейся в них искоркой мудрости.
Мать честная!
Я посмотрел на табличку. Та самая дверь, сюда мне и нужно. И что тут делает этот ряженый? Готовится к конкурсу двойников исторических личностей?
Слух словно включили. Граф всё это время говорил по телефону. И телефон старинный, как в фильмах про революцию! То есть, под старину — видно, как тяжела трубка, и как приятно держать её; аппарат для господ, сразу показывает: с хозяином надо считаться.
— …И проверю лично! — повысил граф голос. — Делайте, что хотите, но чтобы студию вернули владельцу! — Он аккуратно положил трубку и пригладил бороду. И отечески улыбнулся. — Вы ко мне? Садитесь, садитесь, голубчик, сейчас всё решим. Господин Бирюков только что звонил, я в курсе вашего дела. У вас ведь литературная ассамблея?
— Конвент, господин граф. — Вырвалось само собой. Что за чёрт! — Литературный конвент. В этом году мы остались без спонсоров.
— Без титулов, — он вновь отечески улыбнулся. — Просто «Лев Николаевич», а ежели вам угодно формально, то «господин Толстой». Да, так вот, ассамблея. Доброе, доброе дело. Губернатор поможет, а как же. Я лично ему доложу, что нужно поддержать. Сибирь богата талантами, верно, господин Ерёмин?
— Очень богата. Можно просто Константин Николаевич. — Вновь сказалось как бы само собой. Граф наложил резолюцию на бумаги, и поднялся, протягивая руку.
— С преогромнейшим удовольствием, — отозвался он. — Вот моя карточка — звоните, ежели будут чинить препоны. Доброго дня.
Я вышел из «Пентагона» в полном расстройстве чувств, и направился, сам не зная почему, в «Странник». Кофейня, недавно открывшаяся на перекрёстке. Было чувство, что я только что спятил.
По дороге домой я заглянул в книжный. Специально прошёл туда, где классика, захотелось посмотреть на «Войну и мир». Просто посмотреть. Может, я что-то упустил, и сейчас юбилей? Но почему он так спокойно отнёсся к своему титулу? Разыгрывает?
И ведь верно: меня направили за резолюцией в департамент культуры и образования, к Л.Н.Толстому. Даже мысли не возникло!
Взгляд споткнулся о название книги — на стеллаже для новинок — а следом споткнулся и я сам.
«Подвижник», значилось там. На обложке: человек, стоящий на трибуне, и, похоже, это Ульянов-Ленин. Автор: граф Лев Николаевич Толстой. Новинка и бестселлер этого сезона, две тысячи десятого года, то есть. Я взял книгу, пролистал. Точно, тот самый человек! И в предисловии есть вставка лично от губернатора, где он восхищается тем, что оплот литературы, меценат и борец за могущество русского языка избрал поприщем своим работу в администрации — ибо поддержка талантов…
Я захлопнул книгу. Ощущение, что сошёл с ума, стало отчётливым. Сам не зная, почему, я купил том и побрёл домой. Лето, солнце, а мне было зябко и холодно.
Дома сразу же нашлись дела — сходить в магазин, например. Впрочем, Мария сразу же заметила, что со мной что-то не так — едва я уселся за компьютер, перевести дух и собраться с мыслями.
— Что такое? — Она выпроводила близнецов в их комнату — пусть посмотрят свои мультики — и прикрыла дверь в спальню. — Что случилось, Костя? На тебе лица нет.
— Вот. — Я положил на стол бумаги. — Сегодня добрался, наконец, до Пентагона.
— Умница! — Она поцеловала меня в макушку, и лицо её посветлело. — Я же говорила, что граф заступится!
Так.
— Тебя не удивляет, что граф Толстой, автор «Войны и мира», сегодня поручился за наш семинар, и будет лично выбивать средства на конвент?
Она удивилась. На самом деле удивилась, неподдельно.
— А что такого? Это очень образованный и культурный человек. Ну да, со странностями — ну и что?
— Маша, когда жил граф Толстой?
Она присела, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Сиди. — Ушла на кухню и принесла стакан минералки. Вот всегда знает, что нужно, не отнять! А потом стащила с полки том энциклопедии.
Если бы я уже не сидел, точно бы упал. Родился девятого сентября тысяча девятьсот пятьдесят первого года… Мама дорогая! Что происходит?!
— Костя, ты перетрудился! — Она снова поцеловала меня в макушку. — Ну нельзя дни напролёт бегать по чиновникам! У тебя я и дети, между прочим! А завтра суббота, и ты обещал, что поедешь с нами!
— Поеду, — подтвердил я, и захлопнул том. — Ты права.
