Она что-то отвечала. Наверное, ругается. Ладно, ничего страшного. Она всегда так. Главное, что она меня любит. И я ее люблю. Как можно не любить маму? Ведь мама – это самый родной в мире человек. Она знакома с тобой на девять месяцев дольше всех остальных. Мама святая – она даровала мне жизнь. Наверное, это звучит банально. Но это только в наших головах. Мы столько думаем, но никогда не говорим вслух, как любим своих родителей. Почему так? А когда их уже нет – ты жалеешь. Мама, папа, я люблю вас. Вот сейчас я встану, спущусь вниз к вам и прям первым делом скажу это. Только – минутку – я немного сил соберу, а то не могу даже глаза открыть. Еще минутку, пожалуйста, мам, я сейчас встану, сейчас спущусь.
Проснувшись, Альфред встал с кровати. Почему его кровать здесь? Кто спустил его кровать на первый этаж? Неужели?! Неужели это правда, что они все-таки сделали перепланировку в его комнате?! Надо же, какая неожиданность. Спасибо. Вот это сюрприз. Надо поскорее поблагодарить их. Ой! А на дворе-то ночь. Ну и что! Сказать спасибо родителям никогда не поздно.
Он вышел в коридор. Такое ощущение, что перестроили весь дом – планировка полностью ему незнакома. Куда идти? Направившись вправо по коридору, он уткнулся в дверь, ведущую в хлев. Никогда не приятный ему запах придал неописуемой трезвости уму. Так. Кажется, понял, как что поменяли. Родительская комната вернее всего в том коридоре, за той дверью.
Он оказался не прав. За дверью располагалась кухня. Здесь должны быть свечи, а то совсем ничего не видно – даже не различить, где окно, а где стена. Альфред стал рыскать в полках возле стола. Старался действовать тихо, чтобы никого не разбудить. И вскоре свечи попались ему в руки. Осталось найти спички. Казалось, в этом нет сложности, но на месте, где они обычно лежат, был пустой коробок. Надо достать новые.
Он снова полез по ящикам и наткнулся на бумажный кулек, перевязанный бечевой. Это точно спички. Надо достать аккуратно, не рвать бумагу – вдруг пригодится. Парень попытался развязать веревку, но в темноте тугой узел не поддавался. Он взял со стола нож – попался еще, как назло, самый большой, неудобный – и только тогда Альфреду удалось справиться с узлом и достать коробок спичек.
Чиркнув одной, ему не удалось зажечь свечу, как не удалось и заметить человека, тихо стоявшего за его спиной. Он достал вторую, зажег и поднес к фитильку. Маленький огонек передался нитке и разжегся, освещая пространство перед лицом Альфреда. Отлично, теперь надо найти фонарь. Он поставил свечу на стол, прислонив к кружке, и обернулся.
Закрытое тенью лицо уставилось на парня. Он не знал этого человека, злобно стоявшего над ним, но понимал, что знает его, и причина не в том, что не может разглядеть. Огромный ком ненависти копошился внутри Альфреда по отношению к этому человеку. Он не знал, почему, но понимал, что этот человек не должен находиться в доме его родителей вместе с ним.
Не дожидаясь ничего, мужчина ударил его в скулу. Альфред упал. Было больно и противно. Ненависть так и разрывала душу. Что тут делает этот человек?! Где родители!? Что он с ними сделал?! Парень развернулся и чудом смог увернуться от занесенного над ним стула, который секунду спустя с грохотом разбился об пол, где только что лежал Альфред. Схватив мужчину за грудки, он кинул его в полку с посудой, которая разлетелась на куски, падая на пол. Парень стал бить упавшего мужчину в и так уже расцарапанное осколками посуды лицо.
Тут наверху раздался топот. Альфред так и знал, что в доме есть кто-то еще, и это не его родители. Это подмога. От верха до кухни – секунд пять. Надо действовать быстро. Альфред знал, что в левой руке все так же держал нож, которым разрезал веревку на кульке со спичками. Загнанный в угол, он вонзил нож в тело мужчины. Потом еще раз, потом еще. Все. Хватит.
Топот был уже на лестнице и сопровождался чьим-то заспанным и тревожным голосом, произносящим непонятные Альфреду слова, на каком-то другом языке. Метнувшись к двери, он встал за ней. Спустя секунду в кухню кто-то вбежал. Без замедления Альф схватил вбежавшее тело за голову и перерезал одним рывком горло. Тело повернулось, обрызгав кровью и его самого.
Сейчас он увидел, что это была женщина лет тридцати, беременная. Но отвращения и ненависти к ней было еще больше, чем к тому мужчине. Она пошатнулась назад и рухнула, ударившись головой о край стола, опрокинув свечу. Альфред знал, что она заслужила это.
Глава 7
Альфред очнулся. Серый каменный потолок над головой не давал ему ни малейшего понятия о месте нахождения самого тела. Он приподнял голову и осмотрелся. Большое окно оповестило о наступлении раннего утра. На соседней кровати лежал человек, мерно дыша с храповатым выдохом. За столиком перед книжкой, у самого выхода, сидела девушка в больничном халате.
