Бедный Милт. Где-то через тридцать лет какой-нибудь знаменитый оратор, выступая перед тридцатью тысячами делегатов демократической партии, будет говорить: «Уважаемые делегаты! Я представляю вам государственного деятеля, лидера нашей партии, единственного лауреата Нобелевской премии среди демократов, следующего президента Соединенных Штатов… и старого друга Софии Петере… Милтона Дэниэла ГРИ-ИНА!!!»
Когда я выталкивала его на сцену, он был бледен как полотно. Он сумел добраться до микрофона, но, когда попытался его снять, руки у него дрожали. Зрители притихли. Милт шумно сглотнул, но, когда он поднес микрофон к губам, видно было, что он взял себя в руки. Милт повернулся к моей матери.
– Спасибо, миссис Петере, за все ваши добрые слова, – сказал Милт, слегка поклонившись ей, а потом повернулся к залу: – Эти слова должны были показать вам, что я не склонен к сантиментам. Я приехал сюда потому, что изучил все факты и резервы завода и абсолютно точно знаю, что у нас грандиозный потенциал. Думаю, что мы с вами будем делать здесь такие вещи, которые поставят на уши весь американский бизнес. Я верю в этот завод и верю в вас.
Это было принято очень хорошо. Рабочие были не очень грамотными, недоверчивыми и обозленными людьми, но они поверили Милту.
– Здесь Элизабет, – Милт обернулся на сцену, – упоминала Софию, – он бросил взгляд в мою сторону за кулисы. – Она действительно мой лучший друг. И она стопроцентная патриотка Ларксдейла, каким, надеюсь, стану и я. – Милт приблизил микрофон к губам и сказал очень отчетливо: – Знаете, Софи вчера приняла исключительно верное решение. Она согласилась выйти за меня замуж!
Зал взорвался криками и аплодисментами. Я ликовала в душе. Это была полная победа! Дальше было просто некуда, но у меня оказалась слишком слабая фантазия.
– Позвольте пригласить ее на сцену прямо сейчас! – прокричал Милт в микрофон, пытаясь унять аплодисменты, и поднял руку. Все как по команде стихли. – Леди и джентльмены! Как насчет того, чтобы с большим миннесотским гостеприимством встретить аплодисментами нового вице-президента и главного юридического советника завода электронного оборудования города Ларксдейла и… мою невесту… Софию… ПЕТЕРС?!
Я подумала, что обязательно отплачу ему за это, даже если придется ждать двадцать лет.
Низко опустив голову, с горящими ушами и щеками, я вышла на сцену, ничего не видя от волнения. Милт подошел ко мне и шепнул: «Спасибо».
Но меня это не тронуло. Я стояла на сцене и навсегда прощалась с мечтой об американском театре, закончив двадцатичетырехлетнюю воображаемую карьеру вторым и, надеюсь, последним выходом на большую, сцену.
Но на этот раз мне все же хлопали больше и громче, чем когда я была яблоней.
Завершая встречу, оркестр вдруг грянул «Нью-Йорк, Нью-Йорк». Сначала я решила, что это последний язвительный выстрел в «Арктурис», но потом сообразила, что просто в репертуаре пока всего три песни. Миннесота не способна на язвительность.
Милт и Харви должны были побеседовать несколько минут кое с кем из только что набранных средних менеджеров, поэтому мы с Милтом и мать были последними, кто выходил из здания. Мистер Деттермейер провел нас через черный ход, запер за нами дверь, и мы остались одни. Волнение медленно исчезало.
На улице было холодно и тихо. Шел очень красивый снег, падая крупными снежинками нам на лица. До стоянки, где стояла наша машина, было метров тридцать. Мы шли все вместе, но молчали. Говорить не хотелось.
На полпути к машине я вдруг увидела крупного мужчину. Мимо проехала машина, фары осветили его, и я чуть не вскрикнула. Это был отец.
Он медленно приближался к нам. Мы с Милтом немного отстали, пропустив вперед мать.
– Мы можем с тобой поговорить? – смущенно спросил отец, обращаясь к ней.
– Детка? – мать обернулась ко мне. Я посмотрела на Милта. Он кивнул.
– Хорошо, мы сами доедем домой, мама.
Мы пошли назад, чтобы заказать такси. В последнюю минуту я оглянулась и увидела, что мать с отцом стоят у машины и спокойно разговаривают. Они стояли очень близко друг к другу, и я не могла слышать голоса. Но по их силуэтам и склоненным к друг другу головам я догадалась, что у них все будет теперь хорошо.
Это был блестящий конец Независимого женского клуба города Ларксдейла.
Сделка в конечном итоге оказалась для нас совсем не такой разорительной, как было записано в договоре. «Арктурис» снизил проценты почти вдвое, а большую часть остальных денег нам выделил государственный фонд экономического развития штата Миннесота. Так что доля женщин оказалась всего три миллиона долларов.
Когда люди спрашивают меня о моей роли в тех переговорах, я предпочитаю говорить, что открывала ворота для машин.
