Сам распаленный своей руганью немец схватил Наташу за руку, швырнул ее в сторону и на глазах всех прошил автоматной очередью. Этим унтер-офицер, очевидно, хотел дать понять, как бережно надо относиться к немецкому добру. Самосуд вызвал панику среди женщин, и они бросились бежать к лесу. Охранники подняли крик: «Цюрюк! Цюрюк!» Пустили несколько очередей поверх голов. Но женщины не остановились, не вернулись к стаду, скрылись в ближайшем лесу. Лишь одна Харьяс стояла в оцепенении возле телеги, и немец, похлопывая ее по плечу, приговаривая: «Гуд, фрау, гуд». Солдат хотел ее подбодрить: она поступила разумно, не убежав в лес. Харьяс сознавала, что девчата поступили правильно, они оказались более решительными и храбрыми, чем она. Ей стало стыдно за свою слабость, минутную растерянность. Утешало одно: ее ждет раненый муж, и она не имеет прав на необдуманные рискованные поступки.
Харьяс уже слышала о зверствах фашистов в оккупированных районах. Она думала, что немцы беснуются из-за диверсий партизан и населения. Но вот на ее глазах погибла девушка из-за ведра молока! Можно ли после этого быть уверенной, что следующая пуля не унесет твою жизнь? Ах, как ей нужно добраться до леса! Где-то там скрываются партизаны, и бродит в ожидании ее Апухтин. Смерть Наташи так отдалила ее от цели.
Когда Харьяс подоила остальных коров, старший унтер приказал гнать стадо дальше. Обозники запрягли лошадей. Харьяс надеялась, что теперь ее отпустят.
В тот момент, когда была подана команда трогаться, со стадом поравнялась огромная грузовая машина. Из кабины выскочил немецкий офицер и жестом приказал остановиться. Старший конвоя, что застрелил Наташу, спешился, и держа левой рукой за уздечку коня, правую выбросил вперед, приветствуя офицера. Пастухи-охранники также все спешились, обозники начали распрягать лошадей. По-видимому, было распоряжение остановиться здесь на ночлег. Харьяс старалась держаться за телегами, чтобы ее не заметил прибывший офицер. Это, кажется, соответствовало и намерению обозника, старавшегося держать ее около себя. В его глазах Харьяс хотя и замечала временами недобрые вспышки, но все же находила что-то человеческое. Она надеялась, что этот пожилой солдат сжалится над ней и отпустит.
Около грузовика раздался выстрел. Харьяс, застигнутая врасплох, испуганно вскрикнула. Доброжелательный обозник стал успокаивать ее: оказывается, грузовик прибыл за мясом, так вот, застрелили первую корову. Из кузова машины стали выпрыгивать девушки — их было около десяти, все русские. Обозник подвел к ним Харьяс, представил как местную жительницу — гуд фрау. Девушки осмотрели ее чуждо, осуждающе. Харьяс, поняв соотечественниц, не обиделась, взглядом показала на труп Наташи, лежавший возле дороги.
— Кто это сделал? За что ее убили? — посыпались вопросы.
Поняв, что Чигитова оказалась здесь, как и они, не по своей воле, прониклись к ней доверием, рассказали о себе: их привезли сюда, чтобы подоить коров. Все они из одной деревни — Сергеевки.
— Коровы уже подоены, а доярки убежали в лес, — сказала Харьяс.
Между тем офицер, отобрав очередную корову, приказал, чтобы ее отвели в сторону и скомандовал:
— Файер!
Старший конвоя сунул в рот корове тяжелый пистолет и выстрелил. Животное упало как подкошенное. Когда таким образом было уложено три коровы, девушкам приказали поднять их в кузов. Но те, как ни старались, не смогли даже сдвинуть с места коровью тушу. Солдаты взялись им помогать. Но и всем им оказалось не под силу поднять на руках такую тяжесть в высокий кузов машины. Тогда офицер приказал освежевать туши. Солдаты принесли с обозных телег топоры, вытащили финки, кинжалы. Но как приступить к делу, никто из них не знал.
Специалистов по освежеванию не нашлось. Двух девушек решили послать в село, чтобы они привели стариков, умеющих разделывать туши. Третьей с ними напросилась Харьяс.
Она повела девушек и сопровождавшего их немца прямо к тете Нюре. Та, узнав в чем дело, вызвалась мигом собрать людей. Себе в помощницы она взяла Харьяс: остальные пусть себе погреются, отдохнут, попьют чайку.
Харьяс рассказала тете Нюре о гибели Наташи. Та всплакнула, шепнула, что недавно, как потемнело, заходил Афанасий Апухтин, спрашивал про нее. Обещал наведаться ночью.
Харьяс попыталась узнать, что известно тете Нюре о партизанском отряде. Оказалось, та уже оповестила партизан через связного Костю о прибытии жены майора Чигитова, и при первой же возможности за ней обещали прийти. Оставалось самое сложное — избавиться от немцев.
В деревне из мужчин осталось только два старика. Один из них заявил, что болен и не только идти куда-то, с постели подняться не в силах. Второй, узнав, чего от него хотят, возмутился: «Помогать немцам убивать колхозный скот! Да пусть прежде чем я возьмусь за такое дело, руки у меня отсохнут!»
Тетя Нюра все же уломала старика.
Подходя к дому Конюшковых, все поняли, что-то произошло: во дворе слышалась немецкая речь, раздался выстрел…