— Бежать… а куда бежать-то? Мы же едем по оккупированной территории. Хотите попасть из огня да в полымя? Дурочки… Теперь нам нахрапом да смелостью ничего не добиться. Надо в ход пускать женскую хитрость да податливость. Эх, где мои восемнадцать годочков! Я бы такие шашни завела с немецкими офицериками!
И, помолчав, в напряженной тишине добавила:
— Да я и теперь бы не растерялась, только вот прибарахлиться бы чуть-чуть…
Поезд тронулся, задребезжали рассохшиеся доски вагона. Сквозь щели в стенах и на полу пробивались узкие полоски света.
Клара наклонилась к Харьяс и шепотом спросила:
— У тебя кольца или сережки есть? Немцы очень уважают золотые вещи. В Германии за золото можно кого хочешь подкупить, даже охрану.
— Никакого золота у меня сроду не было. Да и что толку — охранник выпустит, патруль задержит. Какой смысл подвергать себя опасности? — не поддавалась Клариным увещеваниям Харьяс.
— Вот именно, ты лучше и не пытайся бежать. Опасное дело. Этих, — она кивнула в сторону Шуры и Ани, — наверняка отправят в концлагерь. Я тебе помогу устроиться у бауэра[2]. Будешь молоко попивать и молодого помещика забавлять. Только тебе придется волосы перекисью водорода обесцветить, а то ты похожа на цыганку. Немцы, ох, не любят цыган. Идеал немецких парней — девочки с русыми волосами и голубыми глазами.
Между тем мысль о побеге не покидала Харьяс ни на минуту. Теперь она понимала, сколько ошибок допустила, очутившись в немецком тылу. Не следовало ей попадаться на глаза немцам, идти рыть окопы. Тогда ей думалось, что, смешавшись с местным населением, она быстро и беспрепятственно проберется в партизанский отряд, поставит на ноги мужа, вместе они перейдут фронт и вернутся в свою часть. И вот чем все обернулось. Упрекала себя Харьяс и в том, что не смогла убежать от немцев там, в деревне. Все боялась обратить на себя внимание.
А теперь убежать куда сложнее и опасней: поезд удалился от фронта. Возможно, они уже пересекли границу Советского Союза и едут по территории Польши, а то и Германии. Где и как укрыться на чужбине, если даже удастся отстать от поезда или убежать с пункта сортировки?! Несомненно, их везут на каторжные работы. Гитлеру нужна даровая рабочая сила. Теперь в этом ни у кого не было сомнений.
Загремели тормоза: очевидно, поезд подъезжал к какой-то станции. Девушки приникли к щелям вагона: так и есть. Пристанционные каменные строения, обсаженные деревьями, несколько пар стальных рельс, тускло поблескивавших в лучах восходящего солнца.
По перрону двое мужчин в штатском везли тележку, на которой лежали темные квадратики хлеба и серые бумажные стаканчики.
Когда очередь дошла до их вагона, немецкий конвоир шумно откатил массивную деревянную дверь и прямо на пол сложил дневной рацион: по триста граммов тяжелого сырого хлеба и по стаканчику воды на человека.
— Не густо, — сказала Аня, с грустью глядя, как голодные люди расхватывают кусочки хлеба и осторожно, чтобы не расплескать, подносят ко рту стаканчики.
— Не подохнете! — злобно бросила Клара и, что-то сказав по-немецки конвоиру, выскочила из вагона.
Дверь захлопнулась, в замке дважды повернули ключ…
— Слава богу, «немецкая овчарка» сбежала.
— Воздух сразу стал чище, даже на душе полегчало.
— Хочет, видно, немецким офицерам предложить свои услуги.
— Девчата, а ведь ее к нам наверняка специально подсадили.
— Все может быть. Только почему же не подкормили?
— А чтобы злее была. Так собак дрессируют.
— Ну, сволочь, пусть только появится снова, вытолкнем ее на полном ходу! — оживившись, переговаривались узницы.
На станции поезд стоял долго. Мимо него по соседним путям туда-сюда сновали паровозы, формировались составы. Раздавались гудки, свистки, короткая отрывистая чужая речь.
Харьяс прикидывала, нельзя ли сбежать на этой станции. Шум, суета, мелькают паровозы, составы, к тому же нет Клары. И от границы родины отъехали, очевидно, не очень далеко…
Взволнованная, возбужденная мыслями о свободе, она встала со своей жесткой соломенной подстилки, дернула вбок дверь, проверяя, точно ли она заперта. На цыпочках подошла к окну в правом верхнем углу вагона. Схватившись обеими руками за перекладину под окном, попыталась подтянуться. Трухлявая доска не выдержала, треснула, отломилась. В вагоне все замерли, прислушиваясь, не бежит ли конвоир. Но нет, все было тихо. Успокоившись, узницы придвинулись к окну. Теперь через него хорошо были видны подошедшие составы: с танками, пушками, сеном, бочками, ящиками, мешками, крытыми брезентом.
К Харьяс придвинулась Аня.
— Дыру надо бы прорубить не здесь, а в полу вагона, — шепотом сказала она. — Отсюда вылезать опасно, можно сорваться, угодить под колеса.
Но как пробить отверстие в полу? Доски толстые, широкие, хорошо подогнанные. И никаких инструментов — ни топора, ни пилы, ни ножа.
А тут еще опасность — вот-вот может заявиться Клара.
— Как бы ее обезвредить? — вслух подумала Шура.
Аня предложила:
— Давайте свяжем ее, а в рот сунем тряпку.
Харьяс сказала, что это сделать можно только в пути, на перегоне.